Читаем Тропами северного оленя полностью

Потом из того же мрака показался настоящий абориген. Закутавшись в печок,[42] он шагал нам навстречу, волоча за собой длинные санки. Мы обменялись парой фраз, а Наташа нас сфотографировала. Старый саам пожаловался, что браконьеры в форме бьют в тундре оленей. Палят из «Калашниковых» наугад, с вертолетов. Русские военные базы на берегу Баренцева моря граничат с саамскими пастбищами. Ничего удивительного в том, что, имея под рукой живое мясо, армия экономит провиант.

— Ладно солдаты — хоть наедятся вволю, — бросил саам на прощание. — Хуже, когда на охоту выезжают «новые русские», — эти язык да печень вырежут, а тушу бросят.

Последние слова заглушил проезжавший мимо «Буран» — снежный скутер. На них тут носятся, как в свое время на оленях. Только олени бегали бесшумно, а «Бураны» — с ревом. Этот звук сопровождает меня с первых шагов в Ловозере. Словно гитара Нила Янга в путешествии Уильяма Блейка по Дикому Западу.

Чтобы отдохнуть от шума «Буранов», мы зашли в музей. Там было тихо и пусто. Ни души. В выставочном зале темень, за окном — тоже. Только касса светится. В моей памяти вспыхивает очередной кадр: на одной из ловозерских фотографий 1927 года мы видели деревянную церковь, на месте которой стоит теперь музей. Остальное тонуло во мраке. Мы заглянули в несколько магазинов: глаза сверкали доброжелательным любопытством — мол, надолго ли в гости? На темной улице лица, освещенные огоньками сигарет. И улыбка Ларисы Павловны, директора Центра саамской культуры, от которой мы сразу почувствовали себя своими.


30 января


Еще одно воспоминание о первых днях в Ловозере, которое хочется запечатлеть, — отсветы новогоднего камелька. В ожидании новогоднего выступления Путина по телевидению мы пекли на огне из ольховых щепок оленину и потягивали шампанское. Ольха, согласно верованиям саамов, обладает очищающей силой, шампанское у камина — после русской бани и валяния в снегу — наслаждение… Кремлевские куранты пробили полночь.

— Ющенко, небось, извиняется перед украинцами за то, что шампанское у них нынче без газа, — пошутил Иван.

Потом мы до самого утра покачивались под «ДиДюЛю»,[43] а водку закусывали «гранатовым браслетом». Это русская закуска из оленины, названная по рассказу Александра Куприна. Соленое мясо оленя с гранатом.


3 февраля


Александр Кобелев — президент Saami Council,[44] союза саамов всего мира — Норвегии, Швеции, Финляндии и России. Иначе говоря, Саша — президент Сапми: так называется по-саамски территория на северной оконечности Европы, на протяжении тысячелетий населяемая саамами. Президент Сапми избирается раз в два года.

Наш с Сашей разговор начинается с обсуждения языка, ведь без языка нет смысла говорить о будущем саамов. Проблема в том, что по сей день кольские саамы практически не имеют собственной письменности. Попытки создать ее на основе латиницы в 1930-е годы закончились сталинскими лагерями, а о сегодняшних опытах с кириллицей, которыми, в частности, занимается Александра Антонова,[45] автор саамского алфавита, пока еще трудно говорить всерьез.

— Самое интересное, — смеется Саша, — что Александра Андреевна в свое время была учительницей русского языка в ловозерской школе, и если замечала, что мы болтаем по-саамски, лупила по рукам.

Именно советская школа, преподавание в которой велось по-русски, виной тому, что большинство кольских саамов забыло свой язык. При царизме можно было просто не отдавать ребенка в школу, да, собственно, и школ никаких не было — разве что церковно-приходские, куда все равно никто не ходил, поскольку дети вместе с родителями кочевали по тундре. А когда Советская власть ввела обязательное среднее образование, в Ловозере выстроили интернат для школьников, оторвав детей сразу и от родителей, и от родного языка. Теперь, когда наконец спохватились, что без языка нет нации, оказалось, что одни лишь старики еще что-то помнят.

Однако пытаться сохранить это без письменности — все равно что черпать воду сетью.

— Вот представь себе, что твои соотечественники вдруг забудут польский и перейдут на английский. Но ведь они в любой момент смогут вернуться назад, поскольку их язык запечатлен в литературе. А нам как быть?

Второй вопрос — саамская кровь, то есть происхождение. Ведь еще совсем недавно быть саамом считалось стыдно. Саамы оказались на Кольском полуострове гражданами низшего сорта — «хуже» русских, украинцев, евреев и коми-ижемцев. Поэтому у кого была возможность, тот вписывал в паспорт другую национальность. Парадокс в том, что когда в российских паспортах ликвидировали рубрику «национальность», быть саамом вдруг сделалось выгодно. Именно в это время заговорили о правах аборигенов Севера, установились контакты со скандинавскими саамами, хлынул поток долларов и грантов.

— Да что там говорить, один браконьер, к примеру, — вспоминает Саша, — украинец из Апатитов, захотел стать саамом — нам полагаются льготы на разрешение на охоту.

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже