Читаем Трудный рейс Алибалы полностью

— Сестрица, прошу вас, скажите Хырдаханум, что я звоню. Может, она хочет передать мне что-нибудь?

— Не беспокойтесь за больную. Я бы пошла, но ей только что сделали укол, она спит, и врач не разрешает ее часто беспокоить.

Не дожидаясь ответа Алибалы, медсестра повесила трубку. Это еще больше встревожило его, всякие мысли полезли в голову. «Правду ли говорит сестра? Не хуже ли Хырдаханум, чем было утром?»

Агадаи заметил огорчение на лице Алибалы.

— Ну, спросил? Как Хырдаханум?

— Не очень-то я верю медсестре. Говорит, что так же, как утром. Может, что-то скрывает, чтоб меня не пугать. Просто не знаю, что делать.

— Хочешь, пойдем к ней… — Агадаи отложил бумаги в сторону и поднялся.

— Сиди, какой смысл идти, все равно к ней не пустят. Эта реанимация, или как ее, язык не поворачивается произнести такое слово, — такое отделение, что к больным туда не пускают. Мне сделали уважение, впустили раза два, теперь больше не пускают. Там очень строгие правила. Твой больной в тяжелом состоянии лежит там, а ты стоишь в коридоре и терзаешь свое сердце. Это же сущая мука.

— Терпи. Посмотрим, что будет дальше. Будем надеяться. — И, чтобы отвлечь Алибалу от мыслей о жене, Агадаи снова завел разговор о чемодане: — Я распределил кое-какие вещи из этого списка между своими ребятами. Если майор Ковсарли захочет, они напишут, что попросили тебя купить в Москве эти вещи.

— Это было бы неплохо, только вот милиция торопит, завтра я должен отнести майору объяснительную записку. Значит, уже сегодня ребят надо предупредить.

— Не хочу врать: так быстро не управлюсь. Мне надо повидать всех, поговорить с каждым в отдельности, каждому объяснить, в чем дело.

— И то верно. Но что же делать?

— Что делать? Отнесешь объяснение послезавтра. А если он спросит, почему задержал, скажешь, что был занят в больнице, не мог прийти. Тут ты не обманываешь; если не поверит, пусть звонит в больницу и справляется. Слушай, если ты перед этим майором предстанешь таким тюфяком, дело плохо. А если он почувствует, что ты ничего не боишься, он поймет, что ты не сделал ничего противозаконного, и будет с тобой совсем по-другому разговаривать,

<p>XVI</p>

Труп Хырдаханум, скончавшейся вчера вечером, привезли в Тазапирскую мечеть для омовения.

Во дворике перед мурдаширханой (Мурдаширхана — помещение при мечети для ритуального омовения покойников)стояла группа мужчин, пожилых и молодых. Они тихо переговаривались.

Алибала стоял в стороне, прислонившись к стене мурдаширханы и печально скрестив руки на груди. Он был небрит, оброс, глаза покраснели и вспухли от слез. Он постарел за одни сутки лет на двадцать. Чуть поодаль стояли Агадаи и брат Хырдаханум, — узнав о смерти сестры, он прервал свой отпуск и прилетел из Сочи.

Скомканным носовым платком Алибала то и дело вытирал слезы.

Он никогда не мог представить себе, что останется один, будет жить без Хырдаханум. «Ай Хырда, почему ты оставила меня одного? Ты же знала: я всегда хотел умереть раньше тебя… Взяла и ушла… Приедет Вагиф, что я скажу ему?»

Алибала телеграфировал в воинскую часть, в которой служил Вагиф, что мать в тяжелом состоянии. О том, что мать умерла, побоялся написать: Вагиф с ума сойдет. К тяжелобольной он должен прилететь. Но прилетит он не раньше чем завтра.

Алибала не мог простить себе, что не был рядом с Хырдаханум в последние минуты ее жизни. Возможно, она была в сознании и хотела ему что-нибудь сказать; может, у нее было какое-то желание. И надо же было ему именно в этот день и час пойти к Ковсарли! «Повесил бы меня, что ли? Если б я остался в больнице, врачи и сестры допустили бы меня к Хырдаханум, когда она кончалась. Простились бы по крайней мере. Если б знать! Как неразумно я поступил! Какой я все-таки трус! Майор вызвал — нельзя не идти! Ну и что ж? Отнес же я объяснение на день позже, и ничего он мне не сделал…»

Да, Алибала вынужден был оставить Хырдаханум в тяжелом состоянии и пошел к майору. Ковсарли встретил его хмуро, разговаривал грубо. И это задело его самолюбие, на резкость майора Алибала отвечал резкостью. «Эта объяснительная записка не оправдывает тебя, — говорил Ковсарли, — пока не поздно, скажи всю правду, это облегчит твою участь. Я знаю, что ты не один, говори, с кем связан в Москве и в Баку, кто еще участвует в этих спекулятивных делах». — «Если не хотите верить объяснению, — отвечал Алибала, — это ваше дело. Я написал, для кого купил эти вещи, и приложил к объяснению заявления этих людей на ваше имя. Что ж, выходит, все на свете врут, только…» — он хотел было сказать «только вы один честный человек», но воздержался. В тот день Алибала был в таком состоянии, что не имел сил спорить с майором. Он поднялся и сказал: «Я не могу долго сидеть у вас, все мысли мои там, в больнице, разрешите мне уйти. Все, что нужно, я вам сообщил, ничего нового о чемодане добавить не могу. Воля ваша, как хотите, так и поступайте».

Перейти на страницу:

Похожие книги