— Разрешите представить, — обратился он к гостю, — Глиннеса Халдена, моего доброго соседа, человека с безукоризненной репутацией, а также, — Акади сделал учтивый жест рукой, — Ванга Дроссета, представителя того странствующего народа, который известен под именем «треване». Глиннес и Ванг Дроссет, имею честь познакомить вас с человеком широкого умственного кругозора и обширных знаний, которого заинтересовал наш уголок Скопления. Это Риль Шерматц. Судя по нефритовому медальону, родина его, как мне кажется, Белмас. Я не ошибся?
— Ваше суждение достаточно справедливо, — произнес Шерматц. — Я в самом деле чувствую себя, как дома, на Белмасе. Но во всем остальном вы несколько преувеличиваете. Я — странствующий журналист, не более того. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания и спокойно занимайтесь своим делом. Если рассматриваемый вами вопрос сугубо конфиденциален, то я готов хоть сейчас удалиться.
— В этом нет необходимости, — сказал Глиннес. — Пожалуйста, даже не думайте утруждать себя и располагайтесь поудобнее. — Он повернулся к Акади. — Ванг Дроссет желает сделать перед вами клятвенное заявление — засвидетельствовать, как того требует закон, некоторые факты, проясняющие статус Рабендари и острова Эмбл. — Он кивнул Вангу Дроссету. — Прошу вас, начинайте.
Ванг Дроссет провел языком по губам.
— Шира Халден, подлый распутник, приставал к моей дочери с грязными намерениями. Он предложил ей попробовать коч, после чего попытался ее изнасиловать. Я оказался случайным свидетелем происходящего и, стремясь оградить честь своей дочери от посягательств, нечаянно умертвил его. Он умер — по-моему, этого достаточно? — уже еле сдерживая гнев, процедил он сквозь зубы, обращаясь к Глиннесу. Глиннес повернулся к Акади.
— Подобное заявление является имеющим законную силу доказательством факта смерти Ширы?
— Вы клянетесь душой своего отца,. что сказали правду? — спросил Акади у Ванга Дроссета.
— Клянусь, — пробурчал Ванг Дроссет. — Учтите, я это сделал в порядке самозащиты.
— Очень хорошо, — сказал Акади. — Признание сделано без какого-либо принуждения с чьей-либо стороны перед ментором и нотариусом на общественных началах и другими свидетелями. Признание произведено в соответствии со всеми предписаниями закона.
— В таком случае, будьте любезны, позвоните Льготу Касагэйву и велите ему освободить принадлежащую мне собственность.
Акади почесал подбородок.
— Вы предполагаете вернуть уплаченные им деньги?
— Пусть он сдерет их с того, кому он их платил — с Глэя Халдена.
Акади равнодушно пожал плечами.
— Я, естественно, должен расценивать это как исполнение профессиональных обязанностей, и рассчитываю получить за это соответствующее вознаграждение.
— Ничего иного я и не ожидал. — Акади ушел звонить по телефону.
— Вы довольны? — угрюмо спросил Ванг Дроссет. — В моем стойбище сегодняшняя ночь станет ночью ужасного горя, и все из-за вас, Халденов.
— Это горе вы навлекли на себя собственной своей кровожадностью, — сказал Глиннес. — Может быть, стоит изложить подробности? Никогда не забывайте о том, как вы бросили меня, избитого до полусмерти, в прибрежной тине.
Ванг Дроссет, понурив голову, прошел к двери, где вдруг повернулся и выпалил:
— Как бы то ни было, но мы сполна расквитались с вами за тот позор, которому вы нас подвергаете, вы и все остальные триллы из-за своей ненасытности и похоти. Вы — стадные животные, вот, кто все вы! Для вас, триллов, нет ничего более святого, чем желудок и то, что у вас между ног. А ты, Глиннес Халден, держись от меня подальше. На следующий раз ты уже не отделаешься от меня так легко.
С этими словами он тяжелой поступью покинул дом.
Встретившийся с ним в самом низу лестницы Акади смотрел на то, как уходит Ванг Дроссет, брезгливо морща нос.
— Тебе сейчас лучше бы постеречь свой скутер, — сказал он Глиннесу, едва вошел в кабинет. — Не то вдруг он его угонит и тебе придется домой возвращаться вплавь.
Глиннес, став в дверях, смотрел, как мощная фигура Ванга Дроссета, шагавшего по дороге, становится все меньше и меньше.
— Слишком велика его печаль, — сказал Глиннес, — чтобы разменять ее на угон лодки или какую-нибудь иную мелкую пакость. К своему стойбищу он доберется пешком, пройдя по мосту Верлет. Как там чувствует себя Льют Касагэйв?
— Он отказывается отвечать на мои звонки, — сказал Акади. — Придется тебе несколько повременить с триумфом.
— В таком случае вам придется подождать с получением гонорара, — ответил Глиннес. — Посыльный нашел сюда дорогу?
— Да, конечно. Могу чистосердечно признаться в том, что он снял с меня огромное бремя ответственности. Я ему очень благодарен за то, что я наконец покончил, сам понимаешь, с каким щепетильным делом.
— Раз так, то вы, может быть, угостите меня чашечкой чая? Или у вас с Рилем Шерматцем какое-то сугубо конфиденциальное дело?