Я чувствовал, как незримая ниточка натянулась между нами, словно попыталась связать, алая-алая, как брусничный сок, а потом резко порвалась. Ушел, потому что осознал всю глупость своего поведения. Я, блядь, как больной последние дни — нужно это прекращать. Знать бы, как, но быть с ней рядом — точно не выход.
Но когда Арина выбежала на улицу и вывернула на капот мои покупки, я взорвался.
Кажется, оставляю машину открытой, бросаюсь в подъезд, чтобы высказать ей все как на духу, но возле квартиры невольно становлюсь свидетелем неприятного разговора.
Женщина невысокого роста в халате из цветастого бархата стоит ко мне спиной и, как краб, вцепившись в руку Ласточки, отчитывает ее, словно малолетку:
— Совсем, дура, не соображаешь? Я тебя пустила за копейки, а ты решила мне подгадить?
— Не понимаю, — отшатывается девушка и ее испуганный взгляд летит в мою сторону. — Елена Васильевна, что случилось? — ее голос меняется до пронзительно холодного, спина натягивается, словно в нее вставили прут.
— Ты залила соседей! — кажется, баба сейчас набросится на Арину, чтобы поколотить.
Успеваю схватить агрессивную коротышку за воротник и, немного оттянув назад, встаю рядом, на возмущения старушки не обращая внимания.
— Спокойно, — показываю обеим женщинам раскрытые ладони. — Без драки, пожалуйста.
— Я вам два месяца назад говорила, что кран течет, и его нужно ремонтировать, — чувствуя поддержку, объясняется Арина.
— Так чего не поменяла? — тон женщина все-таки меняет, поглядывает на меня искоса и поправляет воротник. — А это еще, кто? — кивает в мою сторону. — Хахаль? Мы же договаривались, что ты никого не водишь. Ты говорила, что мужика у тебя нет и не будет.
О, как. Мужика нет, значит? Чего и требовалось доказать. Арина замечает мою изогнутую бровь, но тут же хмуро отворачивается и набирает воздуха, чтобы оправдаться, а я перебиваю:
— Я — частный лечащий врач Ласточкиных — Аверин Давид Рустамович, — и немного склоняю голову набок, чтобы проследить реакцию девушки и дамочки в халате.
— Да тебя разве что не с выставки толстосумов выгнали, — щурится эта маразматичка, — красавчик в дорогом пальто, а у нее, — переводит лисий взгляд на застывшую от шока Арину, — нет ни шиша, чтобы оплатить услуги подобного, — ехидно кривится, — врача. Я ее пустила по доброте душевной, чтобы спиногрызам помочь, не выбрасывать же на улицу? Кстати, — таращится на сконфуженную Ласточку, — ты мне денежку приготовила?
Арина, хлопнув взмокшими ресницами, поджимает губы и слабо качает «нет», краснея и заламывая руки.
— Ты последние полгода постоянно задерживаешь, — елейный голос бабки липнет и вызывает тошноту. — Надо что-то делать. На работу, что ли, пойди. Не годится детвору без харчей и крова оставлять. Да и мне придется других людей в квартиру пустить, если ты продолжишь так платить.
Ласточка, посапывая, долго молчит, прячет от меня взгляд и очень тихо говорит хозяйке квартиры:
— Я через неделю заплачу. Подождите немного, пожалуйста, — подается вперед, к бабке, но та отмахивается крючковатыми пальцами с шикарным маникюром. Меня аж перекашивает от этого зрелища.
— А за ремонт Савельевых, кто будет платить? Там вот-такенное пятно на весь потолок! — и баба театрально показывает размеры катастрофы.
Вжав голову в плечи, Арина шепчет:
— Я оплачу.
— Что? — это уже я не выдерживаю.
— Давид, — Ласточка запинается, смотрит в мои глаза с мольбой, — Рустамович, подождите в квартире, — и открывает дверь, чтобы меня пропустить. Руки ее дрожат, зубы цокают. Унижение дается ей очень болезненно, но я не собираюсь сходить с места. Достаю бумажник и, отсчитав несколько крупных купюр, протягиваю хозяйке квартиры.
— Этого хватит покрыть ремонт и заплатить за пару месяцев жилья?
Бабка трогает некрасивыми пальцами бумажки, словно не верит, что они настоящие.
— Ладно. Живи, — кивает мне и Арине. — Хороший у тебя врач, толковый. Но хахалей не води, замечу — выгоню!
Деньги исчезают в кармане растянутого халата, а хозяйка за дверью соседней квартиры, оставляя нас в полумраке подъезда.
Арина отмирает, стискивает губы, жестко обескровливая их.
— Ты решил, что мало личного унижения, да? Решил перед другими выставить меня пустышкой…
— Почему ты любую помощь воспринимаешь так, будто удар под дых? Я ведь ничего не требую взамен, Арина.
Она приближается, привстает на носочки, почти касается губами моих губ, но на красивом лице читается выражение настоящей ненависти.
— Правда? Совсем ничего не требуешь взамен? — мокрые волосы обрисовали щеки тонкими завитушками, в серебре радужек и расширенных зрачках вытягивается мое отражение.
— Ласточка…
— Уходи… Давид. Умоляю. Если ты по-хорошему не понимаешь, мне придется… — собирается отступить, но я перехватываю ее локти и тяну на себя, с трудом удерживаясь от поцелуя. На губах словно перец чили — покалывает, жжет, горит.
— Что? Сбежать? Деньги вернуть? Полицию вызвать? Что ты сделаешь? — мое состояние взрывоопасное, держусь на тонком мосточке над пропастью.
— Как же я тебя ненавижу… — отвечает искренне, подрагивая в моих руках.