— … И его дитя понесло в себе половинку генома целителей! — азартно подхватила Рита. — Только в скрытой форме, как у Инки! Да… — она сощурилась, глядя на Марину-Сильву. — Надо на эту красотку Светлану напустить, пусть сравнит ДНК! Ведь и вы с Наташей не просто так нашли друг друга…
— Рит… — вытолкнул я, чуть ежась в душе.
— Нет-нет, Мишечка! — подруга жизни тихонько засмеялась, притискивая меня. — Было время, когда я просто смирилась с вашей… м-м… нежной дружбой. Зато после находила… скажем, весьма приятные бонусы — одно Слияние чего стоит! А сейчас я просто рада. Да ты глянь только, какая прелесть наша Лея!
Теплое слово «наша» сразу на ум пошло…
— Ну-у… — затянул я, благодушествуя. — Даже если всё сложится у Василия Михайловича и Марины Фернандовны… Хм… А если у их ребенка… та самая латентная форма перейдет в явную, как у Наташи? — и воскликнул тихонько, приглушая голос: — Ой, давай не будем гадать! А то зарядимся беспокойством на годы вперед!
— Давай! — со смешком согласилась Рита.
Тут Марина Сильва рывком обернулась, словно почуяв, о ком мы судачим, и обворожительно улыбнулась.
— Мигел! — воззвала она, протягивая мне красную пластмассовую звезду. — Нат-цепите, пор фавор! Поз-залуста!
Лея захихикала.
— Надо говор-рить: «Пожалуйста!»
— Пож-жалуста! — старательно выговорила Баккарин.
Я улыбнулся обеим сеньоритам, и полез на стул — иначе мне до верхушки елки не дотянуться…
Марина Сильва, вообще-то, звалась Мореной, но все наши, включая саму бразильяночку, привыкли звать ее «с русским уклоном». Вообще, красотка оказалась и умницей, к тому же упорной — пока Васёнок зубрил португальский, она постигала русскую речь. Девушка шесть лет подряд приезжала в Советский Союз встречать Новый год. Пока ее сверстницы томились в ожидании карнавала, Марина торопила время, мечтая снова увидеть заснеженную Москву, и Деда Мороза со Снегурочкой, и «Базилиу».
И во все эти зимы она прилетала либо с матерью, либо с дядей, Иваном Сетта, тоже артистом, как и его сестра. А когда я вчера встречал Марину в Шереметьево, у меня — Рита не даст соврать — вырвалось: «Ну, наконец-то!»
Юная красавица из страны, где много-много диких обезьян, прибыла с отцом — мелковатым, черным и очень подвижным.
Баккарин-старший выглядел настолько по-домашнему, по-свойски, что я поневоле расположился к нему. А когда обратился, как к дону Фернандо, он засмеялся, и живо, совершенно в итальянской манере, воскликнул: «О, этто излишком напищенно, лючше пер номе… по имени!»
Выпив за знакомство, мы обсудили лингвистические проблемы, и перешли на инглиш, чтобы не спотыкаться на каждом слове. «Папская» встреча проходила «в теплой, дружеской обстановке» — мы уединились в кабинете, и я торжественно раскупорил заветную бутылочку с коньяком, дожидавшегося распития долгие полвека.
— Морена… э-э… Марина, — по губам Фернандо скользнула хмельная улыбочка, — вся в мать, да и в дядю — бредит театром и кино. Девочка хочет поступать в московский ГИТИС… — он глянул на меня неожиданно трезвым взглядом.
— Никаких проблем! — твердо заявил я.
— Марину беспокоит выговор…
— Пустяки! В Союзе полно актеров с акцентом — прибалтийским, молдавским, грузинским, украинским… Народов в стране хватает! Главное — талант, а он в сеньорите Баккарин чувствуется. Пусть заканчивает школу — и летит к нам. Устроим, как принцессу!
— Не сомневаюсь, Мигел… — дон Фернандо уважительно покивал, оглядывая высоченные потолки, а затем фыркнул, и расплылся. — Вот только дуэнью к bambina mia не приставить! Марина обязательно будет встречаться со своим Базилиу… Нет-нет, — заспешил он, — я вовсе не против, Базилиу хороший парень, нормальный, без червоточин. Тем более, студент престижной «Бауманки». Веру он очаровал, да я и сам всё вижу! У Vasyonka горячее сердце и холодная голова; верю, что он будет беречь мою девочку… Вера родила в двадцать девять. Да, возможно, поздновато…
— Юля родилась, когда Рите было двадцать три.
— Лишь бы не в семнадцать! — пылко воскликнул Баккарин.
— Лично прослежу! — заверил я его, хмуря брови в неприступной суровости.
Хрустальные рюмки сошлись торжественно и звонко…
Чтобы не запариться, я натянул шубу Деда Мороза, оставшись в одних трусах. Босые ноги болтались в мягких белых валенках, как ботала в колоколах… Ну, лишь бы длинный красный подол прикрыл голые коленки!
Седовласым париком и окладистой бородой меня обеспечила Инна, она же налепила мохнатые белые брови. Шапка… Посох… Мешок с подарками… А где, кстати, мешок? А, вот он…
— Готова, Снегурка? — прогудел я.
— И-ису, Мигел! — восторженно крутанулась Марина Сильва, отрываясь от зеркала.
В голубенькой шубке и серебристом кокошнике, она выглядела до боли очаровательно — сладкоголосая птица юности лишь начинала петь для нее. Правда, золотистая коса не слишком сочеталась с загорелым личиком и жгучими черными глазками, зато контраст придавал внучке Деда Мороза пущую яркость.
«Бедный Базилиу…»
Величаво ступая, я вошел в шумную гостиную, пропахшую хвоей да мандаринами, и сказал гулким басом:
— С Новым годом!
— С Новим годом! — радостно зазвенела сеньорита Снегурочка.