– Путь Свена к английскому трону будет непростым. Этельред окажет сопротивление. Его сыновья и дворяне станут сражаться за него – по долгу родства или из страха. – Она подалась вперед. – Ты ищешь моей помощи. Вот и скажи теперь: ты считаешь, что я дам ее тебе по долгу родства или из страха перед датским королем?
Эльгива пожала плечами.
– Я хочу только, чтобы ты помогла мне, Альдит, – сказала она. – И мне совершенно все равно, почему ты это сделаешь.
Когда все домочадцы собрались к ужину, Альдит прочла молитвы, прося Господа ниспослать свое благословение на их пищу, а также на ее людей из длинного и скучного списка, куда вошел и гость, который, видимо, умер прошлой ночью.
– Надеюсь, что не все гости моей кузины отправляются из ее залы сразу на небеса, – пробормотала Эльгива Алрику, когда они усаживались на свои места за столом.
– Тут вам не о чем беспокоиться. Один их грумов рассказал мне, что умерший прибыл с группой монахов из Питерборо, которые останавливались здесь на ночлег. Когда они приехали, тот был уже болен, его тошнило, и его братья по вере вынуждены были оставить его тут. Так что вам нечего бояться, если вы не больны.
Он кивнул слуге, который предлагал налить черпаком ему в миску рыбный суп – традиционную для рождественского поста еду. Эльгива же, сцепив зубы, жестом отказалась. Разумеется, она была нездорова – она была беременна.
Она отломила небольшой кусочек черного хлеба от лежавшей перед ними буханки и съела его, откусывая совсем понемногу. Это мало помогло тому, чтобы снять спазм, сжимавший ее желудок, и облегчить боль, которая во время ее разговора с кузиной только усилилась. Но она знала, что мучает ее не болезнь, а дурное предчувствие. Альдит, которая без всякого энтузиазма выслушала цель ее приезда, поделилась с ней новостями, которые только добавили ей тревоги.
Армия Торкелла, которая долгие недели беспрепятственно грабила, не встречая никакого сопротивления со стороны
Она отпила из своей чаши, но страх, который она принесла с собой из Холдернесса, превратил вино в желчь у нее во рту. Как знать, возможно, Кнута уже тоже нет в живых.
– Завтра, – шепотом сказала она Алрику, – ты отправишься в лагерь датчан. Я должна знать, есть ли у меня еще живой муж. Если найдешь его, передавай мои приветствия, расскажи, что я ношу ребенка, но не упоминай, где я нахожусь. – Она не хотела давать Кнуту повод распекать ее.
Алрик бросил на нее внимательный взгляд.
– А если он умер? – спросил он.
Она задумчиво играла кусочками хлеба перед собой, раскатывая их в крошки. Затем она беспечно пожала плечами, потому что не хотела показывать Алрику, насколько эта мысль пугает ее.
– У Свена Вилобородого, – сказала она, – есть и другой сын, не так ли? И этот второй датский принц, думаю, не хуже первого.
Глава 22
Этельстан приехал в лондонский дворец ранним утром по срочному вызову королевы. У входа в покои Эммы он остановился, подождав, пока дворецкий доложит о его прибытии. Здесь, как и раньше, у лестницы, в глаза ему бросилась лихорадочная суета – мужчины и женщины из двора королевы занимались тем, что торопливо упаковывали ее вещи. Постельное белье, платья, шкатулки с драгоценностями, святые реликвии, обувь, кипы вышитых драпировок, одеяла и вещи для маленького ребенка – все имущество королевы раскладывалось по сундукам и увязывалось в узлы.
Куда она собирается ехать? Возможно, король смягчился и призвал Эмму присоединиться к нему в Уорчестере на Святки? Это было невозможно. Такое путешествие займет более недели. Его брат Эдрид, который оправился после травмы у городской стены, уехал в Уорчестер вместе с Эдмундом пять дней назад. Было слишком поздно выезжать туда, чтобы добраться к Рождеству, даже если погода будет этому благоприятствовать, так что это было маловероятно.
Этельстан вдруг осознал значение происходящего для себя и нахмурился. Куда бы она ни ехала, ждало ли ее простое или тяжелое путешествие, он не хотел, чтобы Эмма уезжала из Лондона. Да, из-за ее присутствия он все время ощущал себя на лезвии ножа – между страстным желанием и полным отчаянием. Но сходить с ума, видя ее каждый день, и при этом не сметь прикоснуться к ней или хотя бы поговорить так свободно, как ему того хотелось бы, – эта постоянная мука была все равно лучше, чем не иметь возможности видеть ее вообще.
Дворецкий жестом пригласил его во внутренние покои. Здесь упаковка вещей была уже завершена. Запертые сундуки уложили в штабеля. Эмма сидела за небольшим столиком, а рядом стоял ее секретарь, держа в руках аккуратную пачку, по-видимому, писем. Единственной мебелью, остававшейся в комнате, был медный светильник на ножке у дальней стены.