— Рот закрой! — цежу я сквозь зубы и стискиваю кулаки. Слышать эти гадости из уст того, кого всю жизнь считал отцом, неприятно.
Не знаю, до чего я мог дойти, но в этот момент меня подзывает медсестра, и мне приходится оставить мужиков разбираться между собой самим.
— Ваша мама пришла в себя, вас зовет.
Я еще раз кидаю взгляд на готовых подраться друг с другом мужиков и решаю не мешать им. Эта драка назревает у них не одно десятилетие, да и мне до этого уже нет никакого дела. Ни один, ни другой в моей жизни больше не играют никакой роли и не появятся, так что они сами хозяева своей жизни и пусть делают что хотят.
— Гордей, — тихо шепчет мама, и на ее глазах едва слезы не наворачиваются. — Ты прости меня, сынок, за Анфису. Не права я была.
Непривычно видеть маму такой бледной и слабой, а то, что она извиняется — это нонсенс. Я настолько обескуражен и удивлен, что даже ни слова вымолвить пару минут не могу. Мама же в это время кается, будто ей открыли глаза.
— Я ведь думала, что Дима любит меня, а он обманывал. Хотел тебя заполучить, а я чтобы не участвовала больше в твоей жизни. Снова обманул меня…
Выглядит она потерянной, будто вся ее жизнь разрушена за одно мгновение. Впрочем, видимо, так оно и есть. Вся та бравада и уверенность, которой она раньше кичилась, как не бывало. Передо мной лежит ослабевшая и не знающая, как ей жить дальше, женщина, которую предал мужчина, которого она всю жизнь боготворила.
— Да и перед Володькой стыдно. Он ведь знал, что я нагуляла тебя, а всё равно воспитывал, так что не серчай на него. Он меня любил. И тебя тоже.
В последнем я сомневаюсь, но матери ничего не говорю. У нее своя вина перед бывшим мужем. Она всё говорит о своей молодости и об ошибках, а я всё жду, когда же она заговорит про Соню. Вот только приходится спрашивать об этом самому.
— А что насчет Сони, мам? И Димы, внука твоего.
Вопреки моим надеждам, мама поджимает недовольно губы, а ее глаза сверкают ненавистью.
— Она мне назло назвала сына Димой, как знала, что это имя я ненавижу. И ты делал тест ДНК, сынок?
— Выздоравливай, мама, я пойду.
Не стану больше слушать ее бредни и обвинения. Кажется, к Соне и моему сыну она никогда не изменит своего отношения, а это значит, что общаться с матерью я буду изредка и на нейтральной территории. К своей семье не подпущу.
Пусть Соня артачится и крутит хвостом, а я точно знаю, чего хочу. Создать с ней полноценную семью. И больше никому не позволю вмешиваться в наш брак и наши отношения. Будем только мы и наши дети.
Эпилог
Солнце печет, но у меня нет сил встать, и я продолжаю лежать на шезлонге, слыша, как заливисто смеется Димка каждый раз, когда Гордей подкидывает его над водой, и сын с шумом падает в бассейн.
Мы на отдыхе всего третий день, а Дима уже умеет плавать, быстро научившись урокам отца. Я же, несмотря на попытки Гордея увлечь в воду и меня, не особо горю желанием топтаться у бортика.
Жилет я забыла в номере, так что решила лишний раз позагорать перед обедом, а уже после мы отправимся на шаттле к морю.
Несмотря на то что отель мы выбрали не на первой линии к берегу, у него есть неоспоримое преимущество перед множеством других. Целая система бассейнов и горок — целый рай для ребенка, для которого и затевалась, по моему мнению, вся эта поездка.
— Мам! Ты вся сгоришь! — кричит Дима, когда они выходят из бассейна.
Я приоткрываю один глаз и закрываю лицо ладонью, чтобы солнечные лучи не падали на меня напрямую.
— Крем от загара мне в помощь, сынок. Наплавался?
— Да. Меня папа научил по-собачьи плавать.
— Здорово.
Когда следом за сыном из бассейна выбирается и Гордей, нужда в ладони отпадает. Он встает аккурат передо мной и заслоняет собой солнце.
— Димка подустал, да и я что-то проголодался. Хочешь еще позагорать, или в номер к обеду переодеваться?
Глянув на часы, решаю не отставать от них и иду следом. Несу в руках лишь свое полотенце, а всё остальное тащит, как отец семейства, Гордей. Я вижу, какими взглядами нас провожают постояльцы, и каждый уверен, что мы настоящая семья.
Больше всего на море нравится сыну, а я каждый вечер стараюсь уснуть вместе с ним, чтобы не оставаться наедине с Гордеем. По взгляду понимаю, что он уже который день хочет завести со мной разговор тет-а-тет, а я избегаю этого. И не потому, что не знаю, как отреагировать и что ему сказать. Нет. Просто меня бросает в дрожь всякий раз, когда я думаю о том, что моя жизнь больше не будет прежней.
На четвертый день в глазах бывшего мужа загорается решимость, так что к вечеру, когда сын засыпает, я встаю и иду к Гордею, который расположился во второй комнате.
Он не спит, сидит в кресле и читает что-то в телефоне, но как только я вхожу, откладывает смартфон в сторону и поднимает взгляд.
— Решила выбраться из своей скорлупы, трусишка?
Я краснею, так как он видит меня насквозь. Присаживаюсь напротив и пытаюсь расслабиться, чтобы он не увидел, как сильно я нервничаю, но он, как всегда, замечает всё, что я хочу от него скрыть.