Березкин смотрел на него заинтересованно и несколько удивленно. И, может быть, с опаской. На самом деле, Гусев был плохим физиономистом и поручиться за то, что правильно счел эмоции лица собеседника, не мог. Пусть даже это было его собственное лицо.
— Надеюсь, эта ложка не была дорога тебе, как память, — сказал Гусев, выпрямляя столовый прибор руками.
— Давно ты так умеешь?
— Вот только что научился.
— Может быть, это и есть ответ?
— Может быть, — согласился Гусев. — Но на какой вопрос?
— Повторить фокус сможешь?
— Черт его знает, — Гусев посмотрел на ложку, снова прямую. Слегка расфокусировал зрение, повел глазами… Ложка согнулась. — Могу.
— Круто.
— Вообще не круто, — сказал Гусев. — Телекинез какой-то. Только вот практического применения нет. Кроме, опять же, цирка.
— Добро пожаловать в реальный мир, Нео.
— Очень смешно, — сказал Гусев.
— А еще что-нибудь можешь? Пулю остановить, например?
— Даже пробовать не собираюсь, — сказал Гусев.
Березкин взял ложку, повертел ее в руках, бросил на стол.
— У меня не получается, — сказал он.
— Одной головной болью меньше, — прокомментировал Гусев.
— Ладно, черт с ним, — Березкин, было поднявшийся на ноги, сел обратно за стол, сложил руки домиком и посмотрел на Гусева поверх получившейся конструкции. — Курить хочешь?
— Хочу, — сказал Гусев. — А откуда ты знаешь…
— Кури, — сказал Березкин. — Нам с тобой действительно надо серьезно поговорить.
— О чем?
— О том, почему ты здесь, — сказал Березкин.
— А, ясно, — Гусев достал из кармана сигареты. — Пепел куда стряхивать?
— Да все равно. Хоть на пол.
— Воспользуюсь блюдцем, — решил Гусев. — Итак, в чем там дело?
— Дело в том, что ты пришел ко мне не случайно, — сказал Березкин.
— Это есть факт, в подтверждении не нуждающийся, — согласился Гусев. — Что еще?
— Но когда я говорил о том, почему ты здесь, я имел в виду не это «здесь», — Березкин нарисовал рукой маленький круг. — А здесь вообще.
Второй круг, видимо, должен был подразумевать всю вселенную.
— Занятно, — сказал Гусев. — Так ты философ, что ли?
— Не в большей степени, чем ты сам, — сказал Березкин.
— Жаль, — сказал Гусев. — Я-то думал, что ты мне сейчас о смысле жизни начнешь задвигать.
Березкин снова потер ухо.
— Особого смысла в жизни нет, — сказал он. — Но, как бы это помягче сказать… в данной ситуации это не имеет для тебя никакого значения.
— Любопытное заявление. Теперь я, видимо, должен спросить, почему так?
— Потому что ты не совсем жив, — сказал Березкин. — И я — не твой клон.
— А кто?
— Ты сам. Твое альтер-эго, если хочешь. Разве этот случай с ложкой не открыл тебе глаза?
— На что? — спросил Гусев.
— На то, что этот мир нереален, — сказал Березкин. — Я ведь не случайно напомнил тебе про Нео. Это — маркер, который должен сообщить тебе о искусственном происхождении всего вокруг.
— Типа, сейчас четыре тысячи черт знает, какой год, компьютеры поработили человечество и все мы в Матрице? — уточнил Гусев. — Учти, коды доступа к Зиону я тебе все равно не скажу.
— Все не так просто и я не агент Смит, — сказал Борис. — Ты не в Матрице, ты в виртуальном мире. И кроме тебя, здесь больше никого нет.
— Шизофрения косила наши ряды, — вздохнул Гусев. — А ты тогда кто?
— Порождение твоего разума, по большей части. Именно ты придал мне такую форму.
— Видимо, мой разум не так уж изобретателен, — сказал Гусев. — А по меньшей части ты кто?
— До этого мы еще дойдем, — сказал Борис. — Обещаю, ты получишь ответы на все твои вопросы.
— Весьма сомнительно, но ты все же начинай излагать, — Гусев воспользовался блюдцем.
— Знаешь, в чем главная проблема крионики?
— Она чертовски дорогая.
— Я имею в виду техническую сторону вопроса, — сказал Борис. — Главная проблема, с которой сталкиваются криоинженеры, это смерть мозга от кислородного голодания. Человека, умершего от, скажем, инфаркта, можно заморозить, вырастить ему новое сердце, разморозить, провести операцию по пересадке, но в результате получится все равно овощ с отключенным сознанием. Идеальные условия для криозаморозки — это если пациент умирает в криоклинике, а рядом стоят врачи и техники с готовым оборудованием, но в жизни, как ты сам понимаешь, такие условия встречаются нечасто. Люди в основном умирают совсем не так.
— Угу, — сказал Гусев.
— Сейчас эту проблему научились решать, — сказал Березкин. — Мозг можно стимулировать извне, налаживая разрушенные связи и восстанавливая нейронные сети. Это долгий, кропотливый и очень болезненный для человека процесс.
— Было бы странно, если бы это получалось быстро и легко, — согласился Гусев. — И что дальше?
— Сознание человека, подвергающегося этому процессу, начинает оживать задолго до его окончания, — сказал Березкин. — И тогда его помещают в искусственный мир, своего рода виртуальность, созданную лишь для него одного.
— Для каких целей?