Сначала мы, конечно, выпили за новоселье. Лена так нервничала, что у нее дрожала рука, держащая рюмку. Потом мы выпили еще, за все хорошее. И только когда в нашей крови появилось расслабляющее тепло и мы, по мнению Максима, были готовы воспринять его рассказ, он заговорил.
С его слов получалось, что все цветы, которые я видела в квартире Вероники, были куплены и подарены им от имени больного брата Аркадия, виновного в аварии, приведшей к бесплодию Вероники. Вот и вся, собственно говоря, история.
Понятное дело, что мы с Леной промолчали о том, что не всегда следует потакать психически нездоровым людям, тем более что Максим этим мог лишить сам себя личной жизни. Ведь женщина, в которую он был влюблен, по иронии судьбы, сама продавала ему дорогие букеты, предполагая насыщенную бурную жизнь своего постоянного покупателя.
И вся эта история была бы благополучно позабыта, если бы не роковое стечение обстоятельств, в результате которых Максим оказался в квартире убитой Вероники.
Он сидел, обхватив ладонями голову, и рассказывал о ее звонке, о том, как она сама попросила его приехать к нему.
– Конечно, я не должен был приезжать, тем более что она и раньше звонила мне, звала, когда ей требовалась помощь или просто так, спьяну. Я должен был оставаться здесь, в этой квартире, и готовиться к новоселью. Но, видимо, так уж я устроен, не могу отказать человеку, который просит меня о помощи. Мне и от бредовых просьб Аркадия надо было отказаться, ведь получилось, что это не мой брат, а я сам оказался в тупике, из которого не знал, как выбраться.
Мы с Леной слушали его молча, не перебивая. Но я понимала, что Лена так же, как и я, недоумевает, почему взрослый и в общем-то серьезный человек проживает как бы не свою жизнь, ставя себя в неловкое положение перед всеми, кто его знает. Разве он не понимал, что рано или поздно все это должно было закончиться, что всему, даже безумным поступкам приходит конец. Тем более что он предчувствовал это.
– Я знал, знал, что непременно что-нибудь случится, но я был уверен, что это будет связано с Аркадием и уж никак не с Вероникой. Что он наконец-то успокоится и забудет Веронику. Или что в его голове что-нибудь щелкнет и он откажется от своей затеи выпросить, вымолить у Вероники прощение.
– Он вообще как, адекватный? – спросила осторожно Лена. – Ваш брат?
– Если бы не эта история с Вероникой, то я счел бы его совершенно нормальным, – ответил Максим.
– Значит, Вероника – это его самое больное место. А что Вероника? Что она говорит? Как она к нему относится? Что, уж так ненавидит?
– Да я бы не сказал. Думаю, она не из тех женщин, которые горюют из-за отсутствия детей. Ее напрягало то, что ее муж – инвалид. Я вообще думаю, что развод, который был предложен Аркадием как средство освобождения Вероники от неприятных для нее обязанностей по уходу за больным, был вполне достаточной ценой за потерю ребенка. Возможно, я говорю сейчас чудовищные вещи, но надо знать Веронику… Она никогда не горела желанием иметь детей, я уверен, что тот выкидыш просто случайность, что если бы не авария, она пошла бы и сделала аборт, как делала это постоянно, насколько мне известно. Больше того, я бы не удивился, если бы узнал, что она вообще выдумала этого ребенка.
Лена бросила на меня быстрый взгляд, я кивнула, давая ей понять, что вполне разделяю его предположение, ведь я видела Веронику и имею о ней представление.
Мы бы могли говорить на эту тему еще долго. Но Лена скорее всего пощадила бы Максима и не стала бы развивать «цветочную» тему. Главное она для себя уяснила – цветы предназначались не для любовницы Шитова, а для бывшей невестки. И хотя в эту историю верилось с трудом, расскажи ее кто-нибудь другой и не побывай я в квартире Вероники, Максиму мы поверили и были уже близки к тому, чтобы окончательно сменить тему, как вдруг Максим сказал фразу, которая прозвучала как бомба!
– Веронику застрелили.
Мое воображение тотчас нарисовало лестничную площадку с плохо промытым полом. А что еще я могла представить, когда это именно я замывала кровь молодого парня с пола?
Максим рассказал о том, как приехал к Веронике и увидел ее труп. И убили ее буквально перед его приходом, поскольку ее рука, к которой он прикоснулся, была теплой. Да и кровь еще продолжала сочиться из раны в сердце.
Признался он и в том, что попросту сбежал оттуда, так как никогда не доверял полиции и прокуратуре, а потому решил сделать все возможное, чтобы его имя если и появится в деле об убийстве, то лишь как родственника погибшей.
Сказал, что сам позвонил с заправочной станции и измененным голосом сообщил об убийстве, назвав адрес. Что, возможно, совершил ошибку, поскольку его голос впоследствии может быть идентифицирован. Кроме этого, сокрушался Шитов, он точно знает, что во дворе дома установлены камеры видеонаблюдения. И что они засекли его, когда он входил в подъезд и когда выходил. И если не найдут настоящего преступника, то в убийстве обвинят его, Шитова.