Тирен вышел из посольства в половине шестого; пятью минутами позже он отъехал от стоянки. Он уже предвкушал, какой переполох в семье вызовет его раннее возвращение домой — за полчаса до ужина. Ежедневные задержки на работе вошли у него в привычку; привыкли к ним и дома. Точно он, конечно, не мог знать, однако предвидел, что ранний приход может помешать урокам, готовке, работе в саду или еще чему-то в этом роде. Он не спешил, спокойно влился в транспортный поток, перестроился в правый ряд и двигался не торопясь, не делая никаких попыток обгонять едущие впереди него машины. Взгляд его случайно скользнул по дорожному указателю с надписью «Шату», и внезапно он решил заехать поговорить с Эльзой Вульф. Ехал он практически наобум. Ее вполне могло не оказаться дома, или же, наоборот, у нее мог кто-то быть как раз в данный момент; вполне возможно было также, что его неожиданное появление будет ей неприятно. Тем не менее он решил испытать судьбу. Свернув на нужную улицу, он обогнул дом, намереваясь въехать во двор со стороны гаража. Но массивные ворота оказались заперты. Таким путем на виллу было не попасть; ему пришлось вернуться и поставить машину у главного входа.
Увидев его в дверях, Эльза была явно удивлена, однако, казалось, довольна.
— Я не вовремя?
Она покачала головой и улыбнулась:
— Вовсе нет. Входи — я как раз приготовила коктейль.
Пока она доставала из бара стаканы и орешки, он с сочувствием рассматривал ее. На ней было простое черное платье. На шее, как и на приеме во вторник, единственное украшение — нитка жемчуга; высокая прическа оставляла открытой точеную белую шею. Поставив на стол серебряный поднос с напитками, она села.
— Ты по делу? — осведомилась она.
— Честно говоря, нет. Могу я тебе чем-нибудь помочь?
— Нет…— Она слабо улыбнулась.— Все в порядке. Дети приезжают в субботу. Для них это, конечно, тоже большой удар, однако мы постараемся справиться…
Тирен никогда не задумывался, есть ли у Вульфов дети, да и сам Виктор ничего не рассказывал о своей семье. Она, вероятно, это поняла.
— Дочь изучает лингвистику в Стокгольмском университете, а Аллан, сын, на военной службе — готовится стать офицером.— Она сменила тему: — Посольство все взяло на себя, Джон. Похороны — в воскресенье в Шведской церкви; потом будет небольшой официальный прием для представителей дипломатического корпуса, потом… в общем, я пока еще не знаю. Все так быстро и так запутано… Я очень благодарна, что все заботятся обо мне, помогают…
— А ты сама? Думаешь остаться во Франции?
— Нет, конечно же нет. Продам дом и вернусь в Швецию. Что мне здесь делать — предаваться тягостным воспоминаниям? — Она горько усмехнулась.
— Понимаю.
— Понимаешь? Да уж, счастливыми эти годы во Франции никак не назовешь. Честно говоря, такой конец где-то даже закономерен. Не в отношении Виктора, нет,— я имею в виду себя.— Она тяжело вздохнула и с коротким натянутым смешком выпрямилась в кресле.— Ну, ладно, хватит глупостей. Сколь! Очень мило с твоей стороны, что ты заехал.— Внезапно лицо ее мучительно скривилось; следующие слова она произнесла медленно и с расстановкой: — А вот то, что ты прислал сюда полицию,— нехорошо с твоей стороны.
— Неужели они посмели быть невежливыми? — Он попытался дать ей понять, что всецело на ее стороне.
— В общем-то нет. Однако комиссар — Леруж — довольно бесцеремонен. Он, по сути, учинил здесь полный обыск. Изъявил желание заглянуть в ящики письменного стола, в шкафы…
Тирен привстал со стула, собираясь, по-видимому, что-то возразить, но она остановила его движением руки и продолжала: