— О Боже! — воскликнула она, бросив взгляд на листочки. — Похоже, ты нашел, что искал. Но здесь не все? Кажется, эти страницы вырваны…
— Тоже неплохо. Иначе они не находились бы здесь. А теперь посмотрим, — о чем расскажет нам прекрасная Виолетта… Чувствую, что это она, достаточно взглянуть на этот красивый почерк.
16
Какой чудесный день! Никогда еще не была такой изумительной «Могила Адониса», и как же прекрасно чувствовать себя каждый раз по-новому счастливой оттого, что можно наслаждаться ее свежими запахами! Что за дивный аромат! Они настолько тонкие, так волнуют, что мне кажется — я каждый раз открываю их заново! Ну чем не доказательство существования Всемогущего, потому что невозможно по-другому создать такое чудо. Увы! Этот многообещающий день вписывается в царящую сейчас в деревне атмосферу. Только что скончался малыш Артур Ли после того, как играл возле пчелиного улья. Это уже второй несчастный случай за последние два месяца.
Я внимательно рассматривала людей, присутствовавших на похоронах Артура. Все, казалось, были в горе, даже те, кто мало знал его. И все-таки у меня есть причины сомневаться в искренности чувств одного их них. И скорбь может быть притворной! К сожалению, мне не удалось выделить его, ибо он наверняка незаурядный актер. Тем не менее я кое-что начинаю понимать. Я уже вычеркнула из своего списка несколько имен и подчеркнула те, кому отныне буду уделять пристальное внимание. Начну с того, что нашла любопытным замечание дяди мальчика: он утверждал, что Артур разбил улей дубинкой, так как любил играть в Дон Кихота, принимая за ветряные мельницы все, что стояло поблизости. Однако ни дубинки, ни какой-либо палки рядом не обнаружили. Зато возле улья, с западной стороны, лежал камень. Похоже, именно им и был разрушен улей. Камень этот очень тяжелый, точнее, это один из тех гранитных блоков, что использовались в строительстве пристройки к ферме Джонсов, расположенной в трехстах ярдах от этого места. Малыш Артур мог бы, конечно, его притащить, но потребовалось бы немало усилий, а это совсем не в его характере.
Кроме того, если этот камень и явился разрушительным снарядом, как здраво рассудил милый полковник Хоук, то выпущен он должен был быть с какой-то точки, находящейся к западу, то есть из сосновой рощи, примыкающей к улью с этой стороны. А неугомонный Артур подошел с южной, туда же потом и побежал, спасаясь от пчел. На песчаной почве ясно отпечатались следы его башмаков. Вывод из всего этого кажется мне мрачным, но несомненным: кто-то спровоцировал смерть ребенка. Для этого достаточно было подождать, пока он приблизится к улью, затем под каким-то предлогом привлечь его внимание, вызвав на игру, ну а потом, выбрав удобный момент, обрушить камень на улей. Это несложно, любой может сделать. Но вывод из этого сделать необходимо.
Много имен в моем списке, есть в нем и имя моего мужа! Именно поэтому я ничего не сказала Яну. Я решила поговорить с ним позже, когда он окажется чистым после моего расследования. Но это не единственный сюрприз: в нем фигурируют и сам полковник, а также тот милый профессор Симпсон с нашим «сельским джентльменом» Фредом Аверилом. Внесла я в него и красотку Дорин Маршал, от улыбки которой у меня всегда холодок по спине пробегает. Понятно, что ничего дружеского нет в этой улыбке, — она так и не простила меня. Я уверена, что не случайно она вышла замуж за лучшего друга Яна! Во всяком случае, я привожу здесь имена наиболее хорошо знакомых мне людей. А в список я вставила их среди других, потому что у них не было алиби на тот момент, так же как и во время предыдущей драмы, когда молодой Харпер упал в колодец. Для меня та история с подрезанной веревкой явилась откровением, жаль, что большего узнать не удалось.
Цветение на «Могиле Адониса», кажется, достигло апогея. Все друзья восхищаются, и я, по правде говоря, очень горжусь этим. Безучастным остается только Ян. Он явно не в духе. Жалуется, что дела идут неважно, но это мне кажется отговоркой. Тут что-то другое. О моем расследовании я ему еще не говорила.
Вчера хоронили малышку Сару Кольз. Очаровательная была девчушка. Наш преподобный произнес такую надгробную речь, которая — я уверена — могла бы взволновать даже подлеца, отнявшего у нее жизнь. Здесь было именно убийство, а не несчастный случай, как это пытался внушить нам виновник. Его метод становится таким типичным, что когда-нибудь он сам поймается на нем. Зверя узнают по когтям.
Когда какая-либо мысль приходит в голову, она никогда не бывает абстрактной. Субъективность при анализе, по выражению нашего полковника, — это худший враг истины. Охотно верю этому и осознаю, что некоторые выводы влияют на направление мыслей.