Так вот, взяла старая Ван серебро и перед уходом обратилась к Цзиньлянь:
– Я пойду за вином, а тебя, дорогая, попрошу поухаживать за гостем. Тут еще немного осталось. Вам по чарочке хватит. Думаю на Восточную улицу сходить – там вино получше. Так что немного задержусь. Лицо старухи расплылось в улыбке.
– Не ходите, мамаша, – попросила Цзиньлянь, – и этого хватит.
– Ай, милая! Вы с господином не чужие, небось. Посидите, по чарочке пропустите – ничего тут особенного нет, – уговаривала Ван.
Цзиньлянь все еще упрашивала хозяйку, но сама не уходила. Старуха поплотнее прикрыла дверь, завязала скобку веревкой, а сама села у дороги и принялась сучить нитки, оставив любовников с глазу на глаз в запертой комнате.
Симэнь Цин очей не спускал с Пань Цзиньлянь. У нее чуть распустилась прическа, приоткрылась пышная грудь, на лице играл румянец. Симэнь наполнил чарку и поднес Цзиньлянь, потом притворился, будто ему душно, и скинул зеленый шелковый халат.
– Можно вас побеспокоить, сударыня? Будьте так добры, положите на кан.
Цзиньлянь приняла у него халат и положила на кан. Симэнь нарочно провел рукой по столу и смахнул палочки. На счастье, они упали прямо под ноги Цзиньлянь. Он тотчас же нагнулся за ними и увидел два золотых лотосовых лепестка – маленькие остроносые ножки, ровно в три цуня[4]
. Ему стало не до палочек, и он сжал в руках расшитую цветами туфельку.– Вы уж чересчур, сударь, – рассмеялась Цзиньлянь. – Если у вас вспыхнуло желание, то ведь и я не лишена чувств. Вы в самом деле хотите обладать мною?
– Будь моей, дорогая, – проговорил он и опустился перед ней на колени.
– Только как бы не застала мамаша, – проговорила Цзиньлянь и обняла Симэня.
– Не так страшно. Она все знает.
Они сняли одежды и легли, отдавшись наслаждениям.
Только поглядите:
Да,
Едва они встали, чтобы привести себя в приличный вид, как открылась дверь и появилась старуха.
– Ах, вот вы чем тут занимаетесь! – захлопала она в ладоши, изобразив удивление и испуг.
Любовники всполошились.
– Так, так, – продолжала хозяйка. – Я пошить мне на смерть тебя пригласила, а ты блудить начала? Узнает муж – мне не поздоровится. Лучше, пожалуй, самой все ему рассказать.
С этими словами старая Ван повернулась и пошла к У Чжи, но ее ухватила за подол испуганная Цзиньлянь.
– Мамаша, простите! – упав на колени перед старухой, умоляла она.
– Вы должны исполнить одно мое требование, – сказала хозяйка.
– Что одно – целых десять исполню, – заверила ее Цзиньлянь.
– Отныне и впредь ты никогда не будешь противиться желаниям господина Симэня и все скроешь от мужа. Когда б ни позвал тебя господин Симэнь – рано или поздно – ты должна прийти. А не явишься хоть раз, все скажу У Старшему.
– Буду во всем вас слушаться, мамаша, – обещала Цзиньлянь.
– Вам, сударь, я говорить ничего не собираюсь. Вы и сами видите, наш план полностью удался. Помните обещанное, не нарушайте слова. Но если исчезнете, все станет известно У Старшему.
– Будь покойна, мамаша. Я свое слово сдержу.
– Обещать вы горазды, а где доказательства? – продолжала старуха. – Пусть каждый из вас обменяется чем-нибудь на память. Это и будет залогом вашей искренности.