С чувством неловкости я открыла дневник на середине. Почерк был мелкий, но разборчивый. Все страницы были почти полностью исписаны. Я начала читать:
«Каждый раз, когда я берусь за ручку, я думаю о том, что лучше бы не писать, но поведение Пола заставляет меня идти сюда и опять вытаскивать что-то из моей потерянной жизни. У меня столько разных мыслей, которыми я не могу поделиться с ним, я гораздо больше завожусь от своих собственных фантазий, которые записываю, чем от его присутствия. Я знаю, что никогда не смогу изменить ему, даже при том, что он такой трахнутый, но каждый раз, когда он прикасается ко мне, я представляю себе мужчину моей мечты. Иногда мне кажется, что я гомосексуальна — из-за живущей внутри уверенности, что уверена, что не испытаю чувства вины, изменив ему с женщиной. Но я никогда не увлекалась оральным сексом и не вижу ничего эротичного в члене из пластика, который надо пристегивать к себе или вводить себе внутрь…»
Подняв голову, я увидела, что Пол наблюдает за выражением моего лица, глядя в зеркальную дверь.
— Ты тоже так чувствуешь? — спросил он.
— По отношению к тебе?
— По отношению ко всему. Я хочу сказать, ты тоже так думаешь?
— Я не Иона.
— Она никогда ничего подобного мне не говорила.
Я прочитала еще несколько строк, потом постаралась представить себя на месте Пола. Вообразила, что стою над ящиком, молясь, чтобы он оказался пустым. Затем испытываю горькую радость оттого, что там находятся слова, а не предметы. Знаю, что, открывая дневник, изменю положение вещей навсегда, потом решаю, что справлюсь с этим. Затем — последняя, глупая надежда, что дневник заполнен комплиментами в твой адрес, которые тебе постеснялись высказать.
— Но здесь ведь не говорится, я хочу сказать, что она никогда…
— Не изменяла? Нет, судя по записям.
— А ты веришь в это?
— Как сказать… Может, она хотела, чтобы я нашел ее дневник.
— Перестань, Пол. Не будь параноиком. Наверное, она просто чувствует, что у тебя кто-то есть, и таким образом мстит тебе.
Он не ответил.
— У всех женатых людей есть какие-нибудь секреты друг от друга. Как ты думаешь, что бы она почувствовала, если бы узнала обо мне? — спросила я.
— Тут не чувства, тут нечестность.
Я рассмеялась, не желая этого.
— Что тут смешного?
— Сама ситуация.
Он присел на край кровати.
— Разве я когда-нибудь говорил хоть что-то плохое про Иону?
— Нет.
— Если бы она узнала о том, что я встречаюсь с тобой, то очень бы удивилась. Я не скрываю от нее своего интереса к женщинам. Но теперь, когда знаю, что она на самом деле думает, я не могу даже смотреть на нее.
— Из-за того, что она написала?
— Из-за того, что не сказала. Мне было бы все равно, если бы она сказала мне об этом. Я хочу, чтобы она была со мной открытой, я не так уж брезглив. Я люблю ее теперь больше, чем всегда.
— Вот и хорошо.
Он покосился на меня.
— Тебе не нравится, когда я так говорю?
— Я просто не уверена, что тебе стоит обсуждать это со мной. Я не собираюсь говорить тебе то, что тебе хочется услышать. Ты не можешь ожидать от меня, что я буду оберегать твой брак.
Он взял дневник и положил его назад в ящик. Я знала, что невольно расстроила его, и сама не понимала причины, по которой ощущала неловкость по этому поводу. Я не ревновала, хорошо понимая, что самый верный путь уложить кого-нибудь в постель — это обсудить его подружку. Может, меня смущала жесткая складка вокруг губ Пола, когда он говорил об Ионе. И еще то, что, по моим наблюдениям, он всегда думает о своей жене с таким выражением лица.
После того предательства, которое я испытала на первом курсе, мне не хотелось возвращаться в университет. Но моя сестра убедила меня попробовать еще один год, говоря, что если это не сработает, то я всегда могу вернуться домой. Она очень поддерживала меня на протяжении всех девяти месяцев, почти каждый день присылая мне письма. Только когда она попала в больницу, я поняла, что она писала мне все это время, ни разу не упомянув о своем собственном состоянии.
В то утро Пола стошнило. Он попытался заглушить эти звуки, сливая воду в туалете, но мне все равно было слышно, как его выворачивало. Наверное, ничего страшного. Просто его желудок не воспринял какой-нибудь из составляющих розового шампанского. Но сам факт показал мне, насколько Пол был раним в тот момент. Обычно его не брала ни одна болячка из тех, что часто сваливаются на нас, и он с гордостью похлопывал себя по животу, говоря, что у него внутренности из железа.
Я даже подумала, а не отменить ли мне сегодня встречу с Генри. Впервые я собиралась отказаться от чего-то ради Пола. Но потом решила, что он быстро разберется с Ионой, а для меня важно было оставаться прагматичной в любовных делах.