Упала капля на песоки вдруг спугнула воробья.И среди множества дорог —одна какая-то – твоя.Пусть позади немало дней,сомнений, неудач, тревог.Не знав её, ты знал о ней,но лишь найти её не мог.Но – вот она. Ты – тих и нем.Она – твоя. А ты – её.И ты готов поклясться всем,что знал о ней и ждал своё.Но – голос тих. Слова – не те.Часы отстали и молчат,и в наступившей теснотевиски предательски стучат.И сердца бег, и чувств полётостались там, в стране иной,где был ли не был ты… И – вот,сегодня ты – совсем другой…
8
Бескрайнее пространство. В вышинео чём-то звон вселенский раздаётся.И пустота то плачет, то смеётсяв самой себе. А может быть, и вне…Там жизни нет. Вообще? Ещё? Уже?Случайный взгляд. Исчезли ориентиры.И на каком-то мнимом этаже —как будто Абсолют, что правит миром,пригрезится. И, взгляд отбросив вниз,чему-то вняв, не отнимая взгляда,он, не приняв заявленный стриптиз,отрёкся от него, сказав «Не надо!».И Тодд в смятенье, не поняв всего,тянул куда-то Крестника за рукув чертоги странные, предвосхитив разлукув угоду Космосу, где нету ничего.Без колебаний, раз ему служил…Повёл он сына мраку на закланьеиз ярости и из последних жил,служа химере, будто послушанью…– Вот свечи… Твой последний час настал…Они горят. Они ещё живые.Как люди – кто идёт, а кто устал.В безмолвии или уже немые…И в каждой – жизнь… А слева вон – твоя…Не догорела и до половины…Но в ней погаснет жизнь, как только яей прикажу… – она в том не повинна.А там – моя… Короче, чем твоя.Но тоже до конца сгорит не скоро.– Пусть медленно, пусть тише воробья, —шептал он, глядя на огонь, которыйвнезапно вспыхнул ярче блеска глаз,взметнулся вверх. И в тишине погас.И тотчас на исходе всех началскончался Тодд, свалившись где стоял.А в темноте мелькнула, будто вспышка,вполне земная маленькая мышка.И было невдомёк ей знать о том,что погасила жизнь своим хвостом.И хоть «добро» и «зло» порой на «ТЫ»…На каждого – довольно простоты.