– Тогда я не вижу поводов орать среди ночи. Роза, пойдем спать, – сказал он и, так и не дойдя несколько ступеней до конца лестницы, начал подниматься.
– Что случилось в доме Зельцев? – прорычала мама. – Пока Ханна не ответит, никто в этом доме спать не будет.
– Да ничего такого не случилось. Я просто испугалась, – добавила ужаса и жалости в голос и намеренно обратилась к отцу. Он был всегда на моей стороне. – Они хотели побить меня палкой, папа…
– О, Мирра, только не это! – мама схватилась за бигуди, явно переживая не из-за угрозы моей жизни.
– Подумаешь, всего лишь превращалась в разных животных, а потом в себя. И, в конце концов, улетела бабочкой, – я ковыряла ногтем большого пальца ручку сумочки.
– Да, милая… такого представления они точно не ожидали, – папа подошел к маме и взял ее за руку, – Роза, видишь, ничего страшного не случилось. Пойдемте спать.
– Завтра весь город будет в курсе, что наша дочь-метаморф скакала там козлом, обезьянкой и слоном… – заплакала мама и бросилась на грудь отцу. Он обнял ее, но за спиной показывал мне рукой на выход.
– Кстати, в козла и слона я не превращалась в этот раз… в страуса и таракана, – сказала я уже наверху лестницы.
Мама громко всхлипнула и зарыдала в голос, мешая это со словами молитвы Создательнице Мирре. Ее голос стал глуше за закрытой дверью моей комнаты, а потом совсем стих.
Глава 2.
Дома утро начинается еще до рассвета. Отец и мама идут на рынок за свежими продуктами, а в мои обязанности входит подготовить зал для завтраков. Улица, где располагается наше кафе, начинает жужжать задолго до восхода солнца. Трудолюбивые пчелки летят на свои места: в магазины одежды, ткацкий цех и ателье, лавки сапожника и кузнеца. И все это для людей со средним достатком, богачи к нам заходят редко, слава Мирре.
У нас любят завтракать многие работяги, а все из-за сырников. Идеальная румяная корочка снаружи, а внутри – сама нежность… Не знаю, что за магия, но они у меня получались лучше всего, поэтому каждое мое утро было творожным.
Это утро не стало исключением. Мне некогда было переживать по поводу вчерашнего. Я подмела пол, вытерла пыль, вымыла столы, расстелила свежие скатерти и отправилась на кухню готовить то, что приносило постоянный доход.
Мама и отец вернулись с рынка, когда я уже подготовила все для первой партии сырников. Обернулась на звук шагов.
– Доброе утро… – увидев их лица, я осеклась. Отец поджимал губы, а мама входила на кухню, демонстрируя максимальную скорбь. Кажется, можно начинать переживать. – Что-то случилось? Не пугайте меня…
– Только не в слона! – заорала мама.
– Да не буду я, просто скажите, что случилось.
– Только о тебе и говорят, дочка, – папа стал разбирать корзину и раскладывать продукты по местам.
Мама вытирала слезы и выговаривала:
– В чем мать родила, скакала там, на глазах у аристократов… разве я так воспитала тебя?! Да, такой уродилась, но я старалась… запереть тебя как зверушку? Так ты ж муравьем уползешь. Начнешь ругать – улетишь птичкой. А если разозлишься, так и кинешься на мать львом.
– Мама, ну что ты вспомнила? Мне тогда три года всего было. Пап, ну хоть ты скажи…
– Дочка, да что там говорить, разве людей не знаешь? Ты им ногу показала – уже женщина легкого поведения, – спокойно отозвался отец.
– Моя дочь – женщина легкого поведения! – зарыдала мама в голос.
– Так, пап! Ты не помогаешь!
– Как и вы мне! А ну, за дело! Скоро весь город придет на тебя вживую посмотреть. Пока мы только в выигрыше от этой истории, – он подмигнул мне и всучил чан с творогом, а маме помидоры, чтобы вымыть их. За делом забылся тот «невероятный позор и стыд», который мама испытала на рынке, когда ее расспрашивали торговцы о дочери-метаморфе. И как она бедная живет с таким уродом.
Наступило время открытия кафе. Как только двери распахнулись, начал стекаться народ. Все глазели на меня и перешептывались, не сильно переживая, что их повышенный интерес заметен. Я привыкла к этому и уже не обращала внимания. За 22 года чего только не слышала в свой адрес, меня не проймешь такой реакцией. В какой-то степени мне даже все равно, что они обсуждают за моей спиной.
В самый разгар завтрака в зал вошел полицейский в форме. Он безошибочно направился ко мне, застывшей посреди столов с очередным заказом.
– Ханна Лорин? Мне приказано сопроводить вас в Центральный полицейский участок.
Мама, которая также помогала в зале, завыла, утирая реки слез краешком фартука. Как это у нее получается? Всего секунда – слезы водопадом. Услышав вопли мамы, из кухни выглянул отец.
– Я возьму только сумочку, – сообщила полицейскому, спокойно выставив на стол гостей их завтрак.
На кухне отец всучил мне сверток наспех собранной еды, сам сложил в мою сумку и обнял.
– Если до вечера не вернешься, я приду за тобой, – пообещал он.
Я вышла в зал. Мама схватила меня за руку, судя по ее лицу, она вообще сомневалась, что я вернусь.
– Это я виновата, – ее подбородок затрясся.
– Мам, все хорошо будет, – сказала ей и освободила руку. Отец перехватил ее ладонь. Мама, как всегда, уткнулась в его плечо и уже не сдерживала слез.