Как же могло такое случиться с пьесой, оснащенной всеми необходимыми составляющими успеха?! Не в традициях ли театра показывать зрителю, как злые правители получают в конце концов по заслугам? А образ ведьмы всегда считался лакомым кусочком сценического действа. Появление в пьесе Смерти вообще следовало считать находкой. А какие великолепные реплики были у Смерти! И все же… Слепо перемноженные, все эти блестящие детали дробились, мельчали и превращались в этакую шумовую завесу, которая в течение двух часов творилась на сцене.
Поздно ночью, когда актерская братия наконец отходила ко сну, Хьюл забирался в какой-нибудь фургон и начинал яростно перекраивать свое детище. Он переписывал сцены, вычеркивал целые монологи, вставлял на их место новые, однажды надумал ввести в сюжет шута, лично отрегулировал некоторые из недавно приобретенных машин. Все усилия пропали втуне. Пьеса напоминала некую замысловатую картинку, которая с близкого расстояния одаривала россыпью прелестных откровений, но превращалась в мутную кляксу, стоило отступить от нее всего на два шага.
Когда вдохновение убыстряло ход, Хьюл даже пытался менять стиль. Те актеры, что вставали пораньше, постепенно привыкли к зрелищу лужайки, усеянной по утрам отходами сценического производства, напоминающими белые литературного вида грибы.
Один из самых странных перлов Томджон даже сохранил.
1‑я ведьма. Он что-то не торопится.
2‑я ведьма. Он обещал явиться.
3‑я ведьма. Он обещал, но так и не явился. У меня последний тритончик остался. Припасла для него, а он взял и не явился.
– Вот что, – не выдержал наконец Томджон, – тебе нужно отдохнуть. С заказом ты справился безукоризненно. Никто не требовал, чтобы ты сочинил нечто сногсшибательное.
– Этого требую я сам, – ответил Хьюл. – Чего-то здесь не хватает, никак не могу понять чего.
– Ты абсолютно уверен в необходимости привидения? – спросил Томджон. Судя по тону его голоса, сам он в необходимости призрака не был столь убежден.
– Оставь в покое привидение! – рявкнул Хьюл. – Сцена с призраком – вообще лучшее, что я когда-либо написал.
– Я просто подумал, что, может, это лучшее стоит приберечь для другой пьесы?
– Привидение не обсуждается. Кстати, зрители уже ждут.
Спустя пару дней, когда бело-голубая громада Овцепиков уже заслонила весь пупсторонний горизонт Диска, на труппу напали разбойники. Впрочем, особого переполоха нападение не вызвало: актеры, положив немало сил, чтобы перетащить вброд свои фургоны, отдыхали в тени небольшой рощи, которая и разродилась вдруг шайкой злоумышленников.
Хьюл обвел взглядом полдюжины заляпанных кровью и изрядно заржавелых клинков. Владельцы клинков, похоже, не вполне ясно представляли себе, что делать дальше.
– Минуточку… У нас тут где-то есть квитанция… – пробормотал Хьюл, но тут же получил тычок в бок от Томджона.
– Что-то они не похожи на воров из Гильдии, – прошипел юноша. – По-моему, это вольные клинки.
Здесь стоило бы уверить читателя, что главарь шайки представлял собой этакое чернобородое, самодовольно пыжащееся животное с красным платком вокруг шеи и золотой сережкой в одном ухе, а нижней частью его лица можно было чистить котлы… Что ж, мы не будем пытаться оспорить очевидное. Хьюлу, правда, на миг подумалось, что деревянная нога – это уж чересчур, однако, надо отдать должное, злодей хорошо справлялся со своей ролью.
– Здрассьте, здрассьте, – промолвил главарь. – Ну-ка кто у нас здесь? А денежки у нас имеются?
– Мы актеры, – ответил Томджон.
– Это ответ сразу на оба вопроса, – добавил Хьюл.
– И очень неостроумный, – хмыкнул разбойник. – Я бывал в городе и знаю, что такое настоящая шутка… – Обернувшись к соратникам, главарь предупредительно выгнул бровь, указывая, что его острота будет куда смешнее. – И если вы будете вести себя неосторожно, я пошучу с вами куда острее.
Слова были встречены гробовым молчанием. Нетерпеливым жестом главарь дернул вложенную в ножны саблю. Со стороны разбойников послышался неуверенный смех.
– Ладно, давайте к делу, – сказал он. – Вам всего-навсего придется пожертвовать нам лишь все деньги, что у вас есть, все ценные вещи и съестные припасы, а также одежду, которая у вас точно имеется.
– Минутку внимания, – устало выговорил Томджон.
Прочие участники труппы дружно сделали шаг назад. Хьюл ухмылялся, не поднимая головы.
– Собираешься молить о пощаде? – снисходительно буркнул главарь.
– Угадал.
Хьюл засунул руки в карманы, устремил взгляд в небеса и принялся что-то тихонько насвистывать, пытаясь удержать в повиновении расплывающиеся в ехидной усмешке мускулы лица. Другие же актеры не спускали глаз с Томджона, явно смакуя предстоящую сцену.
«Сейчас им придется выслушать монолог о милосердии из «Троллевой сказки», – успел подумать Хьюл.
– Я хотел сказать вот что… – произнес Томджон, незаметно перенося вес тела на одну ногу, понижая голос и картинно откидывая в сторону правую руку. – «Не тот муж славен меж дружины, что ратной злобою иль алчностью свирепой…»