Отец молчал довольно долго. Мне, конечно, очень хотелось узнать, что задумал отец. Но ждать пока он соизволит ответить, когда я жутко уставший, не собираюсь. Поэтому я его поторопил.
— Знаешь сын. Мы тебя воспитывали так, чтобы ты мог отвечать за свои ошибки. — наконец — то начал говорить отец. — И то, что ты хочешь воспитывать этого мальчишку, в котором признал своего сына, это хорошо, а то, что ты не проверил, правда ли он твой, это плохо. Но я тебя не осуждаю, ты молод, эмоциональный, и здраво рассуждать еще неспособен. — немного помолчав, он продолжил. — Если мальчишка и правда, Туманов, я буду только этому рад. Но зачем ты прицепился к этой невоспитанной, и наглой женщине? Для чего она тебе? — напрямую спросил он меня.
Я даже опешил немного. Чего это он задумал, раз спрашивает такое?
— Это тебя не касается! — грубо его осадил я. — Я же просил тебя не лезть! Еще раз спрашиваю, что ты задумал?
— Ничего особенного. Если подтвердится что мальчишка нашей крови, забрать его! — ответил он, пожимая плечами.
— Чего?! — от неожиданности я даже опешил, но тут же пришел в себя, и, вскочив, нависая над отцом, яростно проговорил. — Не смей! Слышишь? Не смей, лезть, куда тебя не просят! Это моя жизнь, и она тебя не касается! Вероника, и Дима будут частью нашей семьи, и это не тебе решать!
Отец поднялся со своего места и, повторяя мою позу, тихо проговорил.
— Ты ошибаешься сын. Твоя жизнь, очень даже касается меня! И эта женщина никогда не станет частью нашей семьи! — сказал как отрезал. — Мой сын никогда не приведет в дом, неизвестно кого, без рода и племени!
— Что — о–о?! — возмутился я.
— Ты слышал меня! — сказал отец, он тоже потихоньку стал выходить из себя.
— Я приведу ее в дом, и мне все равно, что ты на это скажешь! Если она тебе не нравится, это только твои проблемы! — прорычал я.
Отец стал от несдержанной ярости красным, глаза налились кровью, и руки сжались в кулаки. Это первый раз на моей памяти, когда я стоял на своем. Сколько себя помню, он всегда делал как надо ему, и ни раз не прислушивался к моему мнению. И этот факт, сейчас злил его гораздо больше, чем — то, что я говорю о Ники.
— Ты этого не сделаешь! — прорычал мне в ответ он.
— Иначе, что? Выпорешь? — усмехаясь, спросил я. — Нет, отец, я уже не подросток, и сам могу распоряжаться своей жизнью. Я сказал, что они будут моей семьей, значит так и будет, не тебе это решать. Тебе только стоит не лезть, куда не просят, и оставить их в покое.
С каждым моим словом отец бледнел, и в конце моего монолога стал бледным как мел.
— Ты не посмеешь ее привести в нашу семью. — сказал севшим голосом он.
— Что ж, раз ты не хочешь видеть их частью семьи, то можешь вычеркнуть и меня из своей семьи. — заявил я.
— Что — о–о? — задохнулся от моих слов отец.
— Либо ты считаешься с моим мнением, и моими желаниями, либо с этого момента у тебя нет больше сына! — сказал я.
Отец как — то резко схватился за сердце, и завалился назад в кресло.
Не на шутку испугавшись, я кинулся к нему, попытался привести его в чувства, но он не подавал никаких признаков. Крикнув матери, и одновременно набирая номер скорой, я также пытался привести отца в чувства. Мать только переступила порог, как со вскриком кинулась к нам.
— Что с ним? — спросила она.
— Мы с ним немного повздорили. — признался я. — Мам, что с ним? — строго — растеряно спросил я.
Мама не спешила отвечать. Я сразу понял, что здесь, что — то не так. Ну не может здоровый мужчина так реагировать на простую ссору.
— Мама?!
— У него проблемы с сердцем. — всхлипывая, ответила она, крутясь возле отца.
Она накапала какие — то капли в стакан, и в данный момент набирала лекарство в шприц.
— Как давно? — спросил я севшим голосом.
Мне стало, как — то, неуютно, и стыдно, что я не интересовался жизнью и здоровьем родителей. Что жил все время только для себя, уделяя им лишь несколько минут в неделю. И то, лишь для того чтобы поговорить по телефону. А когда раз в год встречались на отдыхе, то нам было не до проблем друг друга. И вот сейчас видя, как мама профессионально делает отцу укол в вену, я понял, что это началось не вчера, а гораздо раньше.
Отец стал потихоньку приходить в себя. И я немного вздохнул свободно, что все обошлось. Сейчас, обошлось, но что будет дальше?
— Как давно? — повторил я свой вопрос.
— Последние пять лет. — ответила мама, пряча от меня глаза.
— Почему мне не сказали? — сдавленно спросил я.
Пять лет! Гребаных, пять лет! А я не сном, ни духом.
— Не хотели, чтобы ты знал, волновался! — сказала мама.
— Но…
— Не надо! — прохрипел отец, и все наше внимание переключилось на него. — Не сказали, значит, так надо было! Анжела выйди! — сказал он, устраиваясь удобней в кресле.
— Но…! — хотело было возмутиться мама.
— Выйди, сказал! — твердо произнес отец.
Когда за мамой закрылась дверь, отец все свое внимание обратил на меня.