Ей хотелось крикнуть: «Отстань от нее! Присматривай лучше за женой», но вместо этого она сказала:
– Я передам. Но, если говорить честно, мало надежды, что она этого захочет.
Майкл тяжело вздохнул: ему предстояли два дня разлада в семье.
– Если я тебе понадоблюсь, звони. Я буду дома. Желаю тебе приятно провести уик-энд.
– Привет Барбаре, – проговорила Розмари, но он уже повесил трубку.
Ей бы очень хотелось иногда выбираться из дома вместе с Беном, но он никогда не предлагал. Она приготовила обед, не имея ни малейшего представления о том, когда он вернется и вернется ли вообще. Она просто ждала.
– Бен нагадил на лестничной клетке, – объявила вошедшая Элла и сразу же сунула нос в пакеты с едой. Она вынула хлеб и начала отрывать кусочки хрустящей корочки. Розмари шлепнула ее по руке, но Элла только засмеялась, прикончила корочку и сунула общипанную булку в хлебницу.
– Значит, надо убрать, – сказала Розмари.
– Лучше подожду, пока затвердеет. – Элла наморщила нос. – Тогда будет проще.
– Какая ты противная, – раздался голос Джоанны. – Розмари, я это сделаю. – Она ушла наверх с туалетной бумагой и дезинфицирующей жидкостью.
– И что случилось с котом, ума не приложу? – нахмурившись, проговорила Розмари полураздраженно-полуозабоченно.
Элла пожала плечами.
– А еще он все время роет землю под цветами, – доложила она и пошла к Джоанне.
– Боже, прошу тебя, пошли ей какую-нибудь работу, – пробормотала сквозь зубы Розмари. – Я от нее с ума сойду.
Они пообедали втроем перед телевизором, держа тарелки на коленях.»Я не могу пропустить эту передачу», – объяснила Элла.
– Оставьте что-нибудь Бену, – крикнула Розмари вслед девушкам, которые отправились на кухню за добавкой.
– Поздно, – прокричала в ответ Элла. – Пусть сам себе готовит. Когда он приедет?
Розмари не ответила. Разозлившись на Эллу, Бена и себя саму, она застыла перед телевизором, словно в трансе. В одиннадцать она ссадила кота с колен, пожелала девушкам спокойной ночи и поднялась в спальню. Когда Бен уезжал, он сказал: «Скоро увидимся». Она не могла удержаться, чтобы не думать о нем, и гадала, где он и что делает. В перевозбужденном сознании роились образы. Она видела переплетенные тела, открытые в порыве страсти губы, юную, худую, похожую на мальчика, Бетси, и, к ее невыразимому отвращению, эти картинки возбуждали ее. Она жаждала его прикосновений. И, забравшись в постель, сделала то, чего не делала с незапамятных времен – она стала мастурбировать. В ранней юности этот процесс казался ей захватывающим – теперь же он только усилил ощущение неудовлетворенности, и потом ей снились эротические сны.
Бен приехал под утро. Когда он поцеловал ее, она сразу же проснулась. Он повернулся к ней спиной.
– Приятных снов, Рози.
Спустя пять минут он уже спал. Розмари лежала без сна, уставившись в темноту широко открытыми глазами и спрашивая себя, действительно ли от его обнаженного, теплого тела пахнет сексом и чужими духами, или ей это только кажется.
На следующее утро Бен встал поздно. Была суббота. «Моя роль отснята», – пробормотал он едва членораздельно, когда она принесла ему чай.
– Хочешь тост? – спросила Розмари. Она жаждала поговорить с ним, в отчаянной надежде узнать, с кем он был, – или ей только чудился запах чужих духов?
Но он лишь пробурчал:
– Разбуди меня около одиннадцати.
Расстроенная, она спустилась вниз, ругая себя за то, что у нее не хватило смелости разбудить его и спросить.
Элла с Джоанной собирались на рынок.
– Ма, поехали с нами.
Она молча покачала головой. Джоанна посмотрела на нее так, словно хотела что-то сказать, но потом молча отвернулась. Розмари так и осталась в халате и не отрывала взгляда от часов. Без десяти одиннадцать она включила кофеварку и достала кружку Бена. Она стояла у раковины, глядя в сад, впервые обратив внимание на то, что листья уже начали желтеть и опадать, и увидела кота. Она постучала пальцами по стеклу. На вид кот был совсем старым и потрепанным, шерсть намокла от ночного дождя. Плиты внутреннего дворика еще не высохли, а солнце казалось бледным, как глубокой осенью. Она опять постучала в окно. Бен взглянул на нее янтарными глазами, потом повернулся и с поднятым хвостом, всем своим видом выражая обиду, исчез в кустах. Розмари нахмурилась и обернулась к входной двери, удивленная, что он не проскочил с громким мурлыканьем через кошачий лаз, как делал всегда, когда видел ее. Он бывал таким голодным по утрам. Она посмотрела вниз. Кошачий лаз оказался забитым куском картона, наскоро приколоченным гвоздями к двери.
С бьющимся сердцем и сжатыми от ярости губами, с глазами, полными слез, она открыла дверь и побежала к тому месту, куда исчез кот. Она свистела, звала кота по имени, снова вернулась в дом и вынесла миску с едой, чтобы приманить его. Она стояла и ждала. Но кот не показывался. Не слышно было ответного мурлыканья, никто не терся о холодные босые ноги мокрым боком.
Розмари вернулась в дом, шмыгая носом, и в этот момент ненависть к человеку, который спал наверху, была даже сильнее жалости к животному. Слезы высыхали на покрасневших от холодного воздуха щеках.