Полнотелый официант в темных клетчатых брюках и белой рубашке принес ведерко, откуда серебром фольги сверкало горлышко бутылки, разлил шампанское по фужерам. Эдит следила за движением его рук и, как только он отошел, приподняла фужер.
— За прекрасно проведенное время, — сказала она, и ее зеленые глаза ярко блеснули.
— За тебя.
Они чокнулись и, глядя друг другу в глаза, выпили. Артура немного пугал ее пронзительный взгляд, и он с облегчением вздохнул при виде официанта.
На плоских белых тарелках им принесли осетрину, тарталетки с морепродуктами, тонко нарезанные сыры, овощи, бифштекс. Эдит наколола венчик брокколи на вилку, слегка приоткрыв губы, опустила в рот.
— Эти несколько дней я никогда не забуду, — сказала она, кладя опустевшую вилку на тарелку.
— Память — странная штука, — отрезая кусок сочащегося соком мяса, сказал он. — Не знаешь, что сохранит, а что сотрется.
Наступила пауза, показавшаяся им естественной. Они ели молча, глядя в свои тарелки, как послушные маленькие дети или старики, для которых еда — некое таинство.
Наконец Артур положил на опустевшую тарелку нож и вилку, разлил по фужерам шампанское.
— Мне с тобой было хорошо, — сказал он, глядя на жемчужную нить пузырьков, поднимавшуюся со дна. — Ты даже не знаешь, как я тебе благодарен. Я многое что понял.
Он перевел взгляд на Эдит. Ее глаза сияли ярко, но лицо было серьезным.
— И что? Ты что-то хочешь мне сказать?
— Жаль, мы так мало были вместе, — выдавил он и сам удивился, как равнодушно прозвучал его голос. Он подлил ей еще шампанского.
— Два замечательных вечера — это немало. — Запрокинув голову, Эдит выпила до дна. — Жаль, конечно, ты не оставался на ночь, — тихо добавила она.
— Я привык спать один. — Его голос прозвучал слишком резко. — И, мне кажется, женщины не любят себя по утрам, — добавил он уже гораздо мягче.
— Смотря каким взглядом встречает ее мужчина. Утро обнажает притворство.
— Я не притворялся.
— А мне казалось, что, когда ты был со мной, все равно будто отсутствовал.
— Почему ты так думаешь? — выдавил он, пряча взгляд.
— Ты закрывал глаза. Обычно мужчины любят смотреть на женщину в любви. Ты хотел бы, чтобы рядом была не я. Так? Я угадала?
— Нет. Совсем нет. — Он схватился за бутылку. — Давай еще выпьем.
Она только на секунду опустила ресницы. Он разлил по фужерам оставшееся шампанское и, не переводя дух, выпил. Этот последний глоток показался ему особенным: чистый, изысканный вкус, ощущение холода на зубах… Он посмотрел на Эдит. Гирлянда из резных темных листьев монстеры подчеркивала сверкающую бликами зелень ее глаз. Эдит с ее тонкой кожей, ровной дугой бровей и впалыми щеками показалась ему совсем чужой.
— Я тебе нравлюсь? — спросила она. — Только правду.
— Ты очаровательная женщина, — выпалил он шаблонную, ничего не значащую фразу.
Она накрыла своей ладонью его ладонь. Пальцы ее были холодными. Она повела головой из стороны в сторону.
— Не-е-т, — задумчиво сказала она. — Не надо дежурных слов. Пожалуйста, скажи, как женщина, я тебя привлекаю? Я красивая, да? У меня есть вкус?
— Ну конечно, — поспешно сказал он, прикидывая, как бы побыстрее закончить разговор. — Ты прекрасно одеваешься. У тебя хорошие манеры. Сразу видно, что ты из хорошей семьи.
— Я очень надеялась, что я тебе понравлюсь. Леди Сэридан мне много чего хорошего рассказала про тебя.
— Леди Сэридан? Моя мать… О боже! Как я не подумал. — Он рассмеялся. — Она спит и видит, чтобы меня женить.
Эдит сверкнула взглядом из-под густо накрашенных ресниц.
— А ты, как маленький мальчик, все капризничаешь. Может, стоит прислушаться к мнению родителей? Неужели не хочется наконец остепениться и перестать прыгать из постели в постель? Неужели не надоело довольствоваться случайными связями?
— Не я был инициатором наших отношений, — напомнил он и тут же усовестился своей трусости. — Наверное, ты права, я совершил ошибку. Прости, если я обидел тебя.
На несколько мгновений она закрыла глаза. Ему показалось, что сейчас из-под тяжелых век выскользнут слезы, но ее ресницы, дрогнув, приподнялись — глаза были сухими и строгими.
— Хочешь, я расскажу о себе правду?
Он кивнул, хотя единственным его желанием было сейчас оказаться как можно дальше от этого места и этой так и не ставшей ему близкой женщины.
— Тебе что-то говорит фамилия Суэмберли?
— Для мистера Суэмберли мы приобрели серебряный крест и кубок шестнадцатого века.
— На аукционе Сотбис скоро будет представлен этот лот.
— Как? Мистер Суэмберли решил расстаться со своей коллекцией раритетов?
— Он — нет. Это моя инициатива. Ты не знал, что я его вдова? — спросила она с сомнением. — Неужели ты не узнал меня? Эдит Суэмберли? Мои фотографии не печатались разве что в сборниках по археологии.
— А я как раз интересуюсь археологией, — ответил он виноватым тоном.
Эдит покачала головой.