В это время появился хозяин и вручил Боброву тяжелый кожаный мешо-чек, в котором приятно звякнуло.
– Давай, – отельер протянул руку за рулоном.
Бобров остановил его жестом, вывалил монеты на камень двора и пересчитал их. Монет оказалось ровно сто, значит, по части количества не надул. Бобров обратил внимание на рисунок. На большинстве монет, достаточно потертых, между прочим, был изображен в профиль довольно упитанный мужик в венке, а на другой стороне женщина с оленем, скорее всего местная Дева. Остальные монеты были с изображением совы на одной стороне и женщины в чем-то, напоминающем шлем, на другой.
– Сойдет, – небрежно сказал Бобров, сгребая монеты обратно в мешок и затягивая завязки. – Серега, на, возьми и как-нибудь прицепи к поясу. Мне такую тяжесть носить невместно.
Серега хмыкнул, принимая мешок, порылся в недрах своей набедренной повязки и достал складной нож. Механизм клацнул, выбрасывая лезвие. Хозяин, уже собравшийся было уходить, остановился и уронил челюсть вместе с бородой. А Серега, не обращая на него никакого внимания, проколол дырку в своей повязке в районе пояса, продел в нее конец шнурка и завязал. Потом сложил нож, сунул его обратно, и словно только сейчас увидел реакцию хозяина.
– Нравится? – спросил он, прищурясь.
Хозяин быстро-быстро закивал. Бобров смотрел с интересом.
– Тридцать драхм, – сказал Серега небрежно. – И он твой.
Хозяин не возразил ни слова. Он молча ушел в дверь, потом вернулся и отдал Сереге из рук в руки тридцать монет с изображением Девы. Получил вожделенный ножик, нажал кнопку и радовался как дитя выскочившему лезвию.
– Ну ты жук, – уважительно сказал Бобров. – Он точно раза в два меньше стоит.
– Товар, – назидательно сказал Серега. – Стоит ровно столько, сколько за него готовы отдать. Если этот содержатель притона готов отдать тридцатник, значит, столько мой ножик и стоит. И вообще, шеф, я жрать хочу.
– Спекулянт, – проворчал Бобров и обратился к счастливому хозяину. – Послушай, любезный, нам нужна э-э доматио на дуо имерес ну и фао*.
* комната, два дня, поесть (греч.)
Хозяин кивнул, все еще не отрываясь от ножа, открывая его и закрывая, и позвал их жестом за собой.
Комната представляла собой прямоугольное помещение на втором этаже с белеными стенами, с окном, закрытым ставнем и деревянной рамой, обтянутой плохо выделанной кожей вместо двери. Бобров окинул ее взглядом, ненадолго задержал его на двух ложах и спросил:
– Позо?* *Сколько? (греч.)
Дуо, – хозяин для большей убедительности показал два пальца. – Дуо драхми.
– Выдай ему дуо драхми, – сказал Бобров Сереге и опять повернулся к хозяину. – А теперь фао.
Это конечно был не ресторан, но качество блюд компенсировалось их количеством и бесспорной экологической чистотой. Подавала рабыня лет шестнадцати в заношенном донельзя хитоне, который когда-то, скорее всего, был зеленым. Точнее определить его цвет Бобров не брался. На большой деревянной тарелке, сильно похожей на поднос лежала теплая еще лепешка, овечий сыр, типа брынза, зелень, не поддающаяся классификации. Отдельно, уже на глиняных тарелках, подали жареную камбалу. Довершил натюрморт кувшин примерно с литр емкостью
– Вино, небось, – предположил Серега. – Эй, девушка, то есть, коритси*, конечно!
♦девушка (греч.)
Рабыня посмотрела на него испуганно.
– А что я такого сказал? – удивился Серега.
– Наверно, не положено здесь рабынь называть девушками.
– А как их тогда называть?
-А никак. Эй ты, и все.
Бобров поманил рабыню пальцем и, когда та робко подошла, показал на кувшин, а потом вопросительно посмотрел на девушку. Та поняла моментально.
– Краси, кири моу.*
* Вино, мой господин (греч.)
– Вот так примерно, – назидательно произнес Бобров, налил немного содержимого кувшина в глиняную чашку с двумя ручками и отведал. – Кислятина.
Видя, что приборов никто подавать не торопится, Бобров, в отличии от Сереги, свой нож не продавший, вынул его из складок набедренной повязки, открыл и не спеша порезал сыр, потом отломил лепешку. Серега воспринял это как сигнал. Минут через десять тарелки опустели, и путешественники расслабились, попивая вино, которое уже не казалось столь кислым.
– Ну и куда теперь? – задал вопрос Серега, лениво озирая столовую.
– Сначала сортир, – ответил Бобров. – Потом торговая площадь, потом порт.
Через калитку, услужливо распахнутую привратником, они выбрались на улицу. Улочка была узкой, только-только телеге проехать, пыльной и каменистой. Да-да, вот так вот, одновременно. И шла она с небольшим уклоном.
– Ну, веди, Вергилий, – сказал Бобров.
– Тут я, скорее, Сусанин, – пробормотал Серега, стараясь сориентироваться. – Пошли вниз. Там, похоже, порт и есть.
– Чего сразу в порт-то? Давай для начала на базар. Прикупим себе какие-нибудь хитоны. А то выглядим словно рабы.
– Да ладно, не парься. Пусть думают, что это наш национальный костюм.
– Мы вообще-то здесь надолго. Поэтому и хитон нужен и, блин, гиматий. Не забывай, что мы состоятельные купцы в форс-мажорных обстоятельствах. И еще, по одежке встречают. Я думаю это и на древнюю Грецию распространялось.