– Ты что – его любишь?
– Ну… – Она отвела глаза. – Какая разница? Он хороший человек…
– Я тоже хороший человек.
Она досадливо поморщилась:
– При чем тут?.. – и села к столу. – Смотрите. Если я поеду в Россию, что меня ждет? Рыжий меня убьет, Ваню отдаст какой-нибудь бабке, а его наследство переведет на себя. Я же слышала ваш разговор про Масика, который попал под машину…
– А я? – сказал я. – Ты меня не учитываешь.
– И вас он тоже убьет. Зачем ему свидетели?
Нужно признать, она была недалека от истины. Хотя у меня на этот счет были кое-какие другие соображения, но я еще не мог их доверить ей. И поэтому я сказал:
– Знаешь, у нас в академии был учитель, полковник Маневич, он говорил, что все нужно делать по этапам. Наш следующий этап: развод с Гленом, чтобы ты могла легально вывезти отсюда ребенка.
– А если я откажусь?
– Вывезти ребенка или развестись с Гленом?
Она молчала.
– Знаешь, – сказал я, – тебе совсем не обязательно ехать с ребенком в Россию…
– А куда же?
– Мы можем поехать в Европу. В Италию, например. Или в Брюссель…
Я знал, что это слабый довод, но других у меня пока не было. Полина усмехнулась:
– На какие шиши?
– У нас будут деньги…
– Нет. – Она встала. – Я никуда не поеду, ни в какую Италию. Хватит. У меня есть сын и есть муж. Пусть он американец…
– Но он хороший человек, – усмехнулся я и тоже встал. – Спасибо. Суп был замечательный. Когда вы собираетесь ехать?
– Не знаю… Глен сказал: через неделю.
– Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу?
Она усмехнулась:
– А что вы будете? Драться? Так вы не в России, вы тут приезжий. – И она ушла в гостиную, достала из кладовки складной массажный стол.
У Вани, по ее расписанию, наступал час массажа.
Это был такой новый и не предвиденный никем поворот, что я был вынужден доложить о нем начальству. Факс Банникову (я не хотел объясняться по телефону ни с ним, ни с Харуновым) выглядел просто:
Полина отказывается разводиться с Гленом. Они собираются переезжать в Небраску, где Глен нашел новую работу. Прошу дать мне еще неделю на дополнительные усилия. О результатах сообщу. Павел.
Докладную в другую инстанцию пришлось кодировать, она выглядела так:
Petya@mail.ru.
Форс-мажорные обстоятельства требуют играть флоридский вариант. Немедленно высылайте гарантийное письмо. Оно должно быть у меня через 24 часа.
Пол.
Что чувствуют космонавты перед взлетом? И что будут чувствовать астронавты, покидая чужую планету – пусть даже самую прекрасную?
Я стоял у окна, смотрел на эти гребаные пальмы и цветущие кактусы, на зеленую траву и чистые мостовые Сэндвилла и думал: нет, в раю жить нельзя! Даже sugar-daddies не выдерживают здесь дольше недели – при всех их деньгах, яхтах и замечательных флоридских девочках особого карибско-бразильско-европейского розлива. Пусть здесь тепло и солнечно, пусть вместо наших нахальных серых воробьев и каркающих черных ворон здесь летают пеликаны, зеленые попугайчики и красногрудые кардиналы, пусть тут круглый год можно плавать в изумрудно-зеленом океане и загорать на золотых пляжах, но –
Скажете, что это пошло, банально и mauvaiston, но я стоял у окна и чувствовал себя Тихоновым из «Семнадцати мгновений весны». И даже когда я ездил в «Home depot» за еще одной торпедой-контейнером сжатой пены «FFE»… или получал по электронной почте очередные инструкции от «Пети»… или подключал эту торпеду «FFE» к системе sprinklers-распылителей… или расписывался в приеме пакета экспресс-почты «DHL» (блин, до чего же американцы любят аббревиатуры!)… или прятал содержимое этого пакета за решетку кондиционера в своем бэйсменте… или стирал из памяти ноутбука все свои дневниковые записи и потуги на роман – в самом деле, ну кому нужна эта писанина?., или прислушивался по ночам к каждому шороху за окнами… или смотрел, как Полина и Глен пакуют свои чемоданы и картонные коробки с игрушками Ива, – этот мотив из фильма Юлиана Семенова и Татьяны Лиозновой, эта простенькая, как унылый подмосковный дождь, мелодия Микаэла Таривердиева все не отлипала от меня, а всплывала во мне, словно поплавок на рыбалке с Федей Синюхиным.
Да, там, дома нам снятся жаркие страны, теплые пляжи и языки океанских прибоев, по которым можно бегать босиком даже в марте, когда в Москве минус 20° и окна черствеют от инея. Но здесь…
Ладно, признаюсь еще в одной слабости.
Когда 3 марта, вечером, Глен притащил на своей «тойоте-терсел» небольшой прицеп «U-hold» для их чемоданов и ящиков, уже сложенных у парадной двери для утренней погрузки и вояжа в Небраску, я сказал:
– Глен, мне нужно с тобой поговорить.
– Конечно, – тут же ответил он с испугом. – Я готов.
– Мы должны говорить при Полине, позови ее.