Естественно, что в числе таких изобличителей стали выступать друзья и единомышленники обвиняемых генерала Батюшина. Но были люди, которые изобличали его под видом раскрытия истины, всестороннего освещения преступлений старого режима. В числе самых энергичных обвинителей стоял пресловутый финансовый деятель Дмитрий Рубинштейн, обязанный именно язвам старого режима своим сказочным обогащениям. Герой водевиля «Наша содержанка», покупавший продажную совесть их превосходительств военной эпохи и благополучно вершивший свои грандиозные уголовно-коммерческие аферы, Рубинштейн выступил в роли горячего защитника пострадавших от батюшинской комиссии бедных, честных аферистов. Среди дел, выдвинутых Рубинштейном против ген. Батюшина, было, между прочим, обвинение последнего в вымогательстве от известного петроградского ювелира крупной суммы денег, в котором косвенно была замешана графиня де Богарне, урожденная герцогиня Лейхтенбергская.
Положение и судебного следователя и всей комиссии сен. Бальца становилось все затруднительнее: обвиняемые Батюшин, Рязанов и Логвинский, сидевшие четвертый месяц в тюрьме без определенного обвинения даже не будучи допрошены, жаловались на незаконное содержание под стражей, доказывали свою невиновность ссылками на факты и свидетельские показания и требовали их обследования и своего немедленного освобождения. С другой стороны, возбужденное общественное мнение, жаждавшее кары для злодеев старого режима, не только не допускало мысли о возможной невиновности членов батюшинской комиссии и вздорности возводимых на них молвой обвинений, но требовало скорейшего расследования и предания суду и гласности всех их преступлений.
В такой атмосфере прошло 2–3 недели, когда председатель комиссии сенатора Бальца на заседании, посвященном разбору текущих вопросов и прошений, объявил, что в защиту Батюшина поступило ходатайство от… Владимира Львовича Бурцева.
Если бы с лепного потолка роскошного дворца кн. Гагарина на Английской набережной, где работала комиссия сенатора Бальца, вдруг ударил гром и посыпалась штукатурка, все мы – 18 следователей были бы менее удивлены, чем услышав о том, что известный борец со старым царским самодержавным режимом выступает в защиту типичного царского генерала, запятнавшего себя грязными преступлениями.
Признаюсь, что нами овладело чувство недоверия и неловкости.
Ведь что ни говорить, а на самого беспристрастного следователя влияет единогласный хор определенных и тяжких обвинений. Правда, у добросовестного судьи не создается без фактов и доказательств убеждения в виновности обвиняемого, ни даже предубеждения противного, но появляется особая осторожность и придирчивость в оценке улик и фактов, вытекающая из сознания возможности и вероятности вины. И на этот раз искушенные судебным опытом деятели были встревожены ясным и громким голосом Бурцева, говорившего со свойственным ему убеждением: «Батюшин невиновен, он жертва интриги, прошу его освободить до суда».
И то, что слова эти исходили от В. Л. Бурцева – человека глубокого убеждения, бесстрашного борца за правду и свои убеждения, – это еще более усиливало их значение для всех нас. Среди судебных деятелей вообще почти не было реакционеров, любителей абсолютной монархии из личных видов… Среди нас таких не было вовсе. Все мы были объединены чувством радости по поводу падения мрачного режима и огромной нашей ответственности перед обновленной Родиной, требующей святой чистой, творческой работы в интересах общественного блага.
И в этот момент, как никогда, и в обществе, и у нас высоко стоял авторитет честного, неподкупного борца за свободу и благо родины, 25 лет громившего пороки старого строя и призывавшего в изгнании к свержению цепей рабства. Чувствовалось, что среди нас, занятых мирной, обыденной работой, этот человек посвятил всю жизнь высшим целям Родины и почти пророчески [предсказал] момент ее освобождения.
И казалось нам, что В. Л. Бурцев кем-то обманут, что ему не надо вступать в это дело с таким категорическим утверждением, что как-то жаль его большое светлое имя сплетать с запачканным, ничтожным именем Батюшина…