«Почему, почему мне, именно мне так в жизни не везёт? Я вроде и не урод, и не размазня: за себя постоять могу. Я не глуп, начитан и образован, учтив, если это необходимо. Я не курю, не пью, не виду распутный образ жизни, да и вроде во всём я попадаю под определение хорошего человека. Всё у меня есть: и учеба нормально даётся, я не из бедной семьи, но в то же время не избалован, я спортивный, я общительный. Но лишь в одном, в одном только! — тут Дима не смог сдержать слёз и сильно, громко заплакал. Каждая его слезинка, медленно обжигая кожу своею солёностью, сползала вниз по щеке, а затем падала на его колени. И в каждой капле была боль и отчаяние, перерастающие в со временем в ненависть и злобу. — Лишь в одном! Лишь в любви я неудачник. А ведь я не уродлив, пусть и не Аполлон, но ведь кто не без изъяна. И хорошо я к девушкам отношусь, с уважением, но без слепой веры, что им так не нравится. Я не замкнутый в себе человек, у меня есть друзья, есть и враги, но у кого их нет? Я не заучка, не моралист и способен поддержать беседу. Но почему? Почему именно мне так не везёт? Моя ли в этом вина? Или же девушки ко мне плохо относятся? Но ведь это не так, у меня же была подруга, правда, потом она переехала. А теперь? Теперь девушки любят других, модников, что носят причёски «помпадур» и широкие брюки. Они курят, пьют и некультурны, но в то же время, словно магниты, притягивают девушек…».
Дима уже понемногу приходил в себя, а потому решил было отвлечься, протереть стол тряпкой. Но только стоило ему только посмотреть в сторону вазы с розой, что была в самом своём рассвете, как он злобно сжал кулаки и, ударив по невиновной в его несчастьи подушке, повалился на тахту.
«Она сказала, что это «душно» — дарить цветы девушкам. Она не удосужилась хотя бы из соображений вежливости взять этот цветок, даже не сказала спасибо. Она просто послала, да, послала меня в завуалированной манере. А ведь она очень красивая, да… И понравилась она мне в первую очередь своим красивым, светлым лицом с карими, большими глазами. И я пригласил её погулять, и Вера даже согласилась, обещала прийти, несмотря на её отношение к цветам. А потом «вдруг» приехал этот «друг». Друг, да?!», — и с этими словами Дима встал с тахты и подошёл к столику. Роза была действительно красива: её лепестки, ещё влажные, красиво переливались в лучах солнца, а их алый, кровавый цвет был насыщен, великолепен.
«Дарить цветы девушкам… Ну это, ну типа, ну душно короче», — вспомнил её слова подросток, и от злобы сжались его кулаки. Дима нервно схватил розу, бросил на пол и принялся топтать её изо всех сил ногами. И продолжал он это до тех пор, пока цветок не превратился в лужицу из лепестков и влаги. «Ненавижу! — в слезах гневно шептал Дима, — ненавижу!».
Затем он быстрым шагом подошёл к столу и со всей силы рванул на себя его ящик. Тот послушно поддался и открылся. Дима извлёк из ящика небольшой нож и расчехлил его. Красивое, блестящее лезвие переливалось на солнце, но подростку было не до этого. Он нервным движением закатал рукав, и на запястье показались ранее скрытые одеждой девять лёгких, неглубоких порезов, параллельных друг другу.
«В десятый, в юбилейный, раз у меня ничего не получилось с девушкой. В десятый! И чего я только не пробовал: и цветы дарил, и конфеты, и знакомился с теми, что не особо красивые или же младше меня. И всё безтолку!».
Дима аккуратно, стараясь сильно не порезаться, с хирургической точностью и осторожностью провёл лезвием по руке, оставляя ещё один порез. Затем он протёр лезвие салфеткой, убрал ножик на место. Потом он выбросил в корзину для бумаге лепестки с пола, протёр паркет старой тряпкой и пошёл на кухню, так как скоро должны были вернуться родные.
Разумеется, им он ни о чём не сказал. Да и что это бы изменило? Отец бы, нахмурившись, назвал все переживания и проблемы Димы галиматьёй, а мать бы закатила скандал, или же посоветовала бы ему «не накручивать себя», а затем кто-нибудь бы обязательно произнёс фразу, которая в Диминой ситуации звучала бы несколько двусмысленно: «У тебя таких ещё столько будет, что и не подсчитать.»
Санкт-Петербург, 2024 год