- Понимаю, - отозвался я и про себя отметил, что её старшая сестра была совершенно права: вдова просто не смогла бы выступить свидетельницей. Даже сейчас она вся дрожала. О том, чтобы она свидетельствовала в разгорячённой атмосфере суда, когда у самого Цицерона язык одеревенел, не могло быть и речи.
Она глянула вниз.
- Даже сейчас, когда мне приходится спускаться по лестнице, я всякий раз боюсь найти его внизу, как тогда.
- Твоего мужа?
- Да. Лежащего в крови…
- Тебе помочь сойти вниз?
- Не сейчас. Я пока не хочу спускаться.
- Сходить за твоей сестрой или её мужем?
- Нет! – Это прозвучало с внезапной яростью. – Думаю, они сыты мною по горло. А уж меня от них просто тошнит. Как они быстренько перебрались сюда, всё забрали в свои руки – о, конечно, ради моего малыша, чтобы сохранить для него харчевню, чтобы она не пришла в упадок, пока он подрастёт. А пока что они здесь всем распоряжаются, как будто всё это принадлежит им, а Марка никогда не было. Они даже имени его никогда не произносят, чтобы не огорчать меня. О, если бы только всё могло стать как раньше! Будь прокляты и Клодий, и Милон! Будь прокляты боги!
Я думал, она расплачется, но глаза её оставались сухими. Она выпрямилась и перевела дыхание.
- Что ты хочешь знать?
- А ты можешь говорить об этом?
- Спроси меня и увидишь.
Я выглянул в окно. Давус и мальчики уже успели отвести лошадей в конюшню и теперь все трое с хохотом гоняли кожаный мяч. Давус смеялся, как мальчишка. Интересно, что за отец из него получится?
Я оторвал взгляд от окна и обернулся к вдове. Собственно, что мне ещё требовалось узнать? Все детали легли на место, все события того дня были полностью восстановлены, задокументированы должным образом и представлены на рассмотрение суда. Суд вник в обстоятельства дела и вынес своё решение; показания вдовы даже не понадобились. Вроде бы ни к чему ворошить прошлое; и всё же…
- Что ты увидела, когда решилась выглянуть в окно?
Она опустила глаза.
- Мёртвых. Кровь. Сенатора с дочерью. Их свиту. Их носилки.
- А Евдама и Биррию? Других людей Милона?
- Их я не видела. Они все куда-то подевались. Не знаю, куда.
- Ну, да; они гонялись по лесу за человеком по имени Филемон и его друзьями, которых угораздило как раз тогда заявиться в Бовиллы и угодить в гущу событий.
- В самом деле? Я об этом не слыхала.
- Сестра не рассказала тебе? Филемон тоже давал показания в суде.
- Нет, она ничего не говорила. Наверно, не хотела лишний раз напоминать мне. Что ты ещё хочешь знать? – Лицо её приняло выражение мрачной решимости, какое бывает у человека, решившегося покончить с чем-то неприятным раз и навсегда.
- Значит, ты выглянула, увидела Тедия с дочерью, их носилки и свиту. А Клодия?
- Да. И Клодия. Они склонились над ним.
- А как ты узнала, что это Клодий?
Она пожала плечами.
- Что значит, как узнала? В лицо.
- То есть, он лежал лицом вверх?
- Да. Лежал на спине и смотрел на них.
Я почувствовал, как по спине прошёл озноб.
- Как ты сказала?
- Я сказала, что Клодий лежал на спине и смотрел на сенатора с дочерью.
- Как это «смотрел»? У него что, глаза остались открытыми?
- Обыкновенно смотрел. Сенатор и его дочь стояли над ним, а он смотрел на низ снизу вверх. Они ему что-то говорили. Он ответил. Потом они помогли ему подняться и сесть в носилки.
- Он был жив, - медленно сказал я.
- Да. Чуть живой. Так мне показалось.
Я выглянул на дорогу, пытаясь представить эту сцену. Мог ли у вдовы от горя помутиться рассудок?
- Но со слов твоей сестры я так понял, что Клодий был уже мёртв, когда Тедий нашёл его на дороге. И на суде она говорила то же самое: как ты видела, что Тедий и его дочь взяли Клодия в свои носилки; но ни слова не сказала о том, что тогда он был ещё жив. – Я умолк, пытаясь точно припомнить её слова.
- Он был ещё жив, - сказала вдова. - Должно быть, моя сестра неправильно меня поняла. И то сказать: я же была как в бреду.
- Да, похоже, вы с сестрой не до конца поняли друг друга. Но ведь и сенатор давал показания на суде. И тоже ни словом не обмолвился, что когда он нашёл Клодия, тот был ещё жив.
- Он был жив. Весь изранен и еле держался на ногах – им пришлось поддерживать его с двух сторон, чтобы он мог сесть в носилки – но жив. Если только мёртвые не способны ходить и разговаривать, Клодий был жив! А мой Марк лежал возле лестницы мёртвый! Зачем ты меня мучаешь?
Она разрыдалась, сорвалась с места и сбежала вниз.
Я остался у окна, уставившись на пустую дорогу, будто мой взгляд мог призвать лемуров погибших и заставить их заново повторить последние мгновения их жизни.
Но такой власти не дано смертному.
Глава 35
Солнце уже садилось, когда мы подъехали к вилле сенатора Тедия. Я зверски проголодался и к тому же здорово устал после нескольких часов езды верхом. Оставив мальчиков присматривать за лошадьми, я отправил Давуса вперёд постучать в дверь.
Пришлось долго ждать, пока нам откроют; потом ещё дольше, пока привратник доложит обо мне хозяину; но наконец он вернулся и сказал, что его господин приглашает меня войти.