Первое, прочитав смазанные ряды фотокопированных материалов, он достаточно ясно понял, что обвинение в краже отпало на первом процессе из-за того факта, что свидетельские показания (имевшие место) указывали преимущественно на Вутона, следовательно было необходимо заводить отдельное дело, и при этом против малолетнего. Если кто-то из остальных членов экипажа и был замешан в этом, то, скорее всего это был Таунс (человек, депортированный в Австралию), и совершенно очевидно никаких доказательств нельзя привести против двоих повешенных впоследствии мужчин. Тогда что могло быть тем
Ммм…
Второе, существовало достаточно доказательств того времени, которые наводили на мысль, что именно Джоанна содержала семью в своем втором браке. Что бы ни заставило ее сильно влюбиться в Чарльза Франкса, конюха из Ливерпуля, именно
«С большим сожалением, милый мой супруг, прочла я твое страшно бессвязное письмо – умоляю тебя, дорогой, борись с тем, что, боюсь, тебя ожидает, если не успокоишь свой истерзанный ум. Потеря рассудка – это нечто ужасное, это разобьет наши надежды. Будь сильным и знай, что скоро мы будем вместе и хорошо обеспечены.»
Трогательное и красноречивое письмо.
Может они
Ммм…
Третье, разные показания под присягой на обоих процессах ясно говорили, что хотя «летящие» лодки должны были работать лучше всего при непременном приведении в действие комбинации «двое на вахте – двое отдыхают», на практике достаточно часто четверо членов такого экипажа менялись дежурствами, в угоду личным предпочтениям или требованиям. Или
Ммм…
Четвертое, показания в целом сильно наводили на мысль, что в первой половине путешествия Джоанна чувствовала себя вполне счастливо в компании лодочников во время различных остановок: питалась вместе ними за одним столом, пила вместе с ними, смеялась вместе с ними над их шутками. Шутки закончились, однако, во второй половине путешествия. Джоанна, как неоднократно подчеркивал прокурор,
Ммм…
Морс продолжил подчеркивать синим карандашом разнообразные и любопытные высказывания, которые судебный репортер «Оксфордского дневника» посчитал нужным записать:
– Выпьешь что-нибудь? (Олдфилд)
– Нет желания! (Блоксом)
– Он уже закончил дело с ней в этот вечер, и я сделаю то же самое, иначе я!.. (Олдфилд)
– Окаянная девка, пусть катится ко всем чертям! Что я могу сделать, если она утопилась! (Олдфилд)
– Говорила, что сделает это и теперь вроде бы сделала взаправду, как надо. (Массен)
– Чтоб эта грязная курва жарилась в аду! (Олдфилд)
– Будь проклята эта баба! Что мы знаем о ней? Раз она захотела утопиться, почему нам нужны все эти неприятности? (Таунс)
– Если он начнет давать показания против нас, то они будут о другом, не о женщине! (Олдфилд)
Ммм…
Хотя и цитируемые произвольно, непоследовательно, не в хронологическом порядке, эти выдержки из процессов особенно усилили более раннее убеждение Морса, что это не те комментарии, которые человек ожидал бы услышать от убийц. Нормально ожидалась бы известная доза стыда, угрызения, страха – да! – даже в некоторых случаях торжества и ликования вследствие совершенного деяния. Но нет – нет! – бушующие гнев и ненависть, непрерывно испытываемые лодочниками в часы и дни, после того как Джоанна встретила свою смерть.