— Но ведь это не женский монастырь. Все монахи и священники — мужчины! — воскликнула я. — Женщина не имеет права присоединиться к ним.
— Существуют традиции, которые нельзя изменить, — сказал он. — Но женщины могут приходить сюда на
— Раз уж вы знаете так много об истории монастыря, можно я спрошу у вас кое-что о Михори?
— О друзьях, разрешивших вам остаться здесь? — удивленно спросил он.
— Из какой семьи происходит госпожа Михори? Она ведь не из Камакуры?
— Думаю, из Токио, — сказал он. — Но я не знаю никаких сплетен. Обычно мы ведем очень тихую жизнь и такие разговоры — как, например, сейчас с вами — случаются крайне редко.
— Ладно, мне пора идти. Было очень приятно побеседовать с монахом.
— Это была неформальная встреча. Я даже имени вашего не знаю.
— Симура Рей, — ответила я так, как принято в Японии — сначала фамилия, потом имя, — а вас?
— Меня зовут Ваджин. Я приглядываю за этим местом. Садовник.
— Акеми не будет сегодня днем, — ощутив неожиданный прилив симпатии, сказала я, — вы можете бегать по дорожке, она не увидит вас.
— Вы имеете в виду, что не будете больше жаловаться на меня? — рассмеялся Ваджин.
— Я рассказала только потому, что вы видели меня на частной территории и я не знала, что вы предпримете.
— Но вам же разрешили, — с сарказмом заметил он, — какая разница, что я мог сказать?
Развернувшись, я пошла в женский туалет и помыла руки и лицо, потому что все еще чувствовала прикосновение Ваджина к синяку под глазом. Но когда я взглянула на себя в зеркало, то едва устояла на ногах: синяк исчез.
18
Вернувшись в чайный домик, я провела пальцем по совершенно здоровой коже под глазом. Я всегда считала лечение внушением полной ерундой, но теперь была уже не так в этом уверена. Буддизм полон чудес — деревья роняют слезы, похожие на жемчуг, мертвые возвращаются к жизни. А если у Ваджина такой талант целителя, по-моему, он зря тратит время на сад.
Изменения, произошедшие с моим лицом, настолько взволновали меня, что я забыла сходить в дом Михори и забрать телефон. Это значило, что мне придется вернуться туда в полдень, когда госпожа Танака уедет по делам в другую часть города. А пока можно пойти в Камакуру и воспользоваться платным телефоном.
Переодевшись в платье без рукавов, которое было на мне во время побега через балкон, я пошла на юг по Камакура-каидо — длинной узкой дороге, вдоль которой выстроились небольшие буддистские храмы, а кроме них еще и несколько ресторанов и магазинов. Проходя мимо женщин, провожавших детей в школу, я заметила, что многие из них прятались от солнца под зонтиками — наследие прошлого, когда бледная кожа свидетельствовала об аристократизме, а загорелая выдавала крестьянина. Я знала, что должна бы следовать примеру множества японских женщин, которые с детства пользуются зонтиками и доживают до шестидесяти и семидесяти лет без единой морщинки на лице. Мне это было бы очень непросто, поскольку моя кожа редко загорала; она просто впитывала жар и сразу же перегревалась. Вот что напомнили мне ощущения от прикосновений Ваджина: казалось, будто меня ласкает солнце.
Рестораны еще не открылись, и я коротала время, сидя на скамейке неподалеку от усыпальницы Хачимана, самого крупного в Камакуре культового сооружения синтоистов. Вокруг суетились рабочие, устанавливая трибуны, украшенные искусственными цветами и разноцветными лентами, символами приближающегося фестиваля Танабата. Я слышала, как несколько рабочих обсуждали показательные выступления лучников: вопрос был в том, как расположить места для особо важных гостей вокруг поля и насколько близко зрители могут быть к лучникам, оставаясь при этом в безопасности.
В девять утра, когда Хью должен был уже уйти на работу, я могла без опасений позвонить автоответчику, так что, подойдя к платному телефону, я бросила в щель двести иен и набрала номер.
— Да. — Судя по голосу, Энгус что-то жевал.
— Извини, что побеспокоила тебя, Энгус. Если ты положишь трубку, я позвоню еще раз и проверю автоответчик.
— Рей? — У Энгуса был довольный голос. — Повесить трубку — глупая идея, потому что Шуг уже прослушал твои звонки и стер их.
— Передай Хью, что он ублюдок. И что теперь. Как я могу быть уверена, что он прослушал все сообщения?!
— Да ладно, давай без психов, — проворчал Энгус. — Кстати, один парень оставил сообщение на японском, которое мы не смогли понять. Мне кажется, мой брат догадался, кто это был, потому что он начал болтать о японском Элвисе.
— А, это Джун Курой! Кто-нибудь еще?
— Ну... — Энгус помедлил. — Последний звонок был от парня, который говорил по-английски с акцентом, вязким, как йогурт.
Мохсен. Нужно было проследить за ним на аллее Амейоко.
— Спасибо, Энгус. А теперь мне пора идти.
— Не хочешь поговорить со мной, спросить, как у меня дела?