— Полицейский, задающий вопросы, — сказал он все тем же ровным голосом, — производит разное впечатление на разных людей. Когда за вашей спиной стоит вся страна, и когда вы не совершили никакого преступления, вы чувствуете себя сильным и ничего не боитесь. Даже… если вы находитесь вдали от родины. Но у нас с Тиной нет родины, нет документов. Вернее, такая страна, которую мы когда-то считали своей родиной, ничего нам не сулит, кроме смерти. Если нас туда отправят, мы сразу же наложим на себя руки. Одинокие люди нигде в мире не могут ответить на вопросы полицейского и оказаться правыми. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Господи, какие идиотские рассуждения! — закричал я.
Тина поднялась с места и подошла ко мне, протянув на ладони смятые бумажки.
— Возьмите деньги, мистер Гудвин, только посоветуйте нам, куда лучше ехать, и ещё некоторые мелочи, которые могут оказаться нам полезными…
— Мы ещё подумали, — напомнил Карл, — в надежде на ваше согласие, что вы напишете письмецо кому-нибудь из своих друзей и этом самом Огайо. Конечно, за пятьдесят долларов нельзя требовать слишком многого…
Я поочередно посмотрел на них обоих, плотно сжав губы, чтобы не начать чертыхаться снова. Утро пропало, Вулф надулся, текущие дела ждут… Я схватил трубку телефона.
Человека три-четыре из моих «деловых» друзей и знакомых могли бы без труда выяснить, какое дело привело полицейского по имени Воллен в парикмахерскую Голденрода, если только не случилось ничего чрезвычайного. Я уже начал набирать номер, но потом заколебался и опустил трубку на рычаг. А вдруг и правда дело серьезное? Тогда мой звонок лишь ускорит прибытие полицейских машин по нашему адресу. Нам с Вулфом не по душе, чтобы людей забирали из нашего кабинета, независимо от того, кто они такие. Ладно ещё, если мы сами способствовали их задержанию.
Карл хмуро смотрел на меня, медленно качая головой. Тина застыла, сжав деньги в кулаке.
— Это же глупо, — сказал я всё ещё сердито. — Если за вами действительно охотятся, вы напрасно потратитесь на билеты до Огайо или любого другого места… Лучше экономьте на адвоката. Ну, а мне придётся сходить туда и выяснить, в чем дело.
Я поднялся, подошёл к звуконепроницаемой двери в переднюю комнату и гостеприимно распахнул её.
— Мы пойдем, — проговорила Тина, снова задыхающимся шепотом. — Не станем вас больше беспокоить. Пошли, Карл.
— Не глупите! — оборвал я её. — Если дело чуть серьезнее пустякового мошенничества, вас схватят, где бы вы ни были… Ладно уж, сегодня мой день нарушения правил… Идемте, я устрою вас в этой комнате. И не вздумайте никуда бежать.
Они переглянулись.
— Он мне нравится, — сказал Карл.
Тина первой вошла туда, Карл послушно двинулся следом. Я предложил им сесть, расслабиться, больше не нервничать и не волноваться, закрыл дверь и пошёл на кухню. Вулф восседал в дальнем конце длинного стола и мрачно пил пиво.
— Чек от Пандакстера получен и передан в банк, — сказал я. — Эта чета иностранцев влипла в неприятную историю. Я провел их в переднюю комнату и велел там ждать моего возвращения.
— Куда ты идешь? — спросил Вулф требовательным голосом.
— Небольшая детективная работа, но не вашего класса. Я не надолго. Если хотите, можете урезать мою зарплату.
С этим я ушёл.
Глава 2
Парикмахерская Голденрода занимала второй этаж административного здания на Лексингтон-авеню.
Вот уже который год я ходил к одному и тому же мастеру, некоему Эду. Раньше, несколько лет назад, Вулф стригся и брился у знаменитого тогда Флетчера. Два года назад тот ушёл на покой, Вулф переметнулся в парикмахерскую Голденрода и, перепробовав в ней всех мастеров, остановился под конец у Джимми. Теперь, по прошествии двух лет, Вулф говорит: Джимми — не Флетчер, но вообще вполне сносный мастер.
В парикмахерской Голденрода всего шесть кресел, причём, как правило, заняты лишь четыре из них, да ещё две маникюрши. Она не шла ни в какое сравнение с роскошной парикмахерской Фраминелли, но в ней работали опытные мастера, и в первую очередь Эд. Он, может, и не виртуоз, зато великолепно знает, что нужно сделать с моими волосами, а бреет так искусно, что я просто не чувствую прикосновения лезвия к коже.
В это утро я не брился, поэтому совершенно спокойно вошёл и здание и поднялся по лестнице в парикмахерскую, заранее решив, как себя вести. План моей кампании был предельно прост. Я сяду в кресло к Эду, в случае необходимости немного подожду и попрошу его кратко описать утренние события.
Но все оказалось не так легко и не так просто. Небольшая толпа служащих — о чем-то шепчущихся и переговаривающихся, стояла в три ряда вдоль стен коридора, ведущего в парикмахерскую. Другие расхаживали взад и вперёд по коридору, на секунду задерживаясь перед дверью и пытаясь заглянуть внутрь. Стоявший на часах перед дверью полицейский тут же прикрикнул на них, требуя, чтобы они живее проходили.
Все это не обещало ничего хорошего или же, наоборот, обещало слишком многое, — смотря как подходить.