— Нет. Но она в восторженных топах описывала, как там у них все чудно налажено. По ее словам, настоящая идиллия.
Джулия хмуро взглянула на него:
— Но она не говорила тебе, кто именно выполняет всю работу по дому?
— Насколько я понял, миссис Мэнипл по-прежнему заправляет на кухне, но одна, без подручных.
— Из деревни приходит помощница — одна из Пеллов. Очень милая девчушка. Но даже Лоис вряд ли могла рассчитывать, что Мэнни одна сможет управляться с мытьем этих бесконечных каменных полов.
— Лоис действительно упомянула, что многое Мэнни стало уже не по силам.
— Готовит она по-прежнему чудесно, но Лоис ее выставит, как только найдет кого-нибудь другого. Мэнни ее терпеть не может, и Лоис это знает. Мэнни действительно очень старенькая, она помнит еще, как крестили Джимми.
— Ну, ему не так уж и много! Дай подумать… Пятьдесят один, да?
— Тогда Мэнни еще только помогала на кухне, значит, сейчас ей около семидесяти. Пока что Джимми и слышать не хочет, чтобы ее выставили, но его женушка своего добьется. Ну ладно, это на кухне. А говорила ли Лоис, кто делает всю работу по дому?
Сверкая глазами, Джулия наклонилась вперед и продолжала:
— Раз в неделю миссис Хаггинс из деревни приходит делать уборку, да еще мальчик — помощник садовника — насыпает уголь в ящики. Все же остальные заботы по дому на плечах Минни и Элли! Вот тебе твоя Лоис, кок видите ли, сама ведет все хозяйство!
— Один для всех и все для одною, — с иронией заметил Энтони.
— Вернее сказать, все для Лоис, — ядовито откликнулась Джулия. — Ты только что с ней обедал. Разве по ее рукам заметно, что она выполняет хоть какую-то домашнюю работу? А какие руки были когда-то у Элли…
— Хорошо, но почему они это терпят? Почему не уедут и не найдут себе нормальную работу?
Джулия яростно затянулась сигаретой.
— Ты хоть подумал, какую работу может получить Минни Мерсер? Ее никогда ничему не учили, а ей уже под пятьдесят. Всю жизнь она прожила в Рейле, а с тех пор как доктор Мерсер умер, живет у нас. Она прелесть, и характер у нее ангельский, но нечего себя обманывать: она абсолютно не умеет постоять за себя. Да об нее всякий может ноги вытереть! Пока это проделывали Джимми и мама, это было не так возмутительно, потому что они ее любили, а сама Минни и против ничего не имела: она была абсолютно счастлива. Но Лоис — совсем другое дело.
Джулия постепенно перешла на шепот. Но в глазах ее горел вызов. «Давай же, подними перчатку, — казалось, кричали они, — защищай ее! Скажи, что это восхитительно, когда об тебя вытирает ноги Лоис! Признайся, как самому тебе это нравилось два года назад!»
Но Энтони ничего не ответил. Он лишь позволил себе саркастически усмехнуться, давая понять, что Джулия снова выставила себя дурочкой. А ведь ей давно пора бы уняться! Мысль эта так ясно читалась в его глазах, что щеки девушки предательски вспыхнули. Заметив это, Энтони произнес успокаивающе:
— Хорошо, насчет Минни я с тобой согласен: она в другом месте не приживется. Но Элли-то могла бы найти себе другое место под солнцем — или я не прав?
— Она не может — из-за Ронни. Наверное, не стоило им жениться, не имея ни гроша в кармане. Но они так любили друг друга! К тому же перед войной все с этим так торопились — ну, и они тоже поторопились. Ронни проходил стажировку у старшего агента по недвижимости в конторе полковника Фортескью. Ему почти пообещали, что, если агент — мистер Банкер — выйдет на пенсию, он займет его место. А потом Ронни потерял ногу. Полковник Фортескью держится весьма тактично. Он согласен еще подождать и подержать место для Ронни. Он сам взял на себя часть дел, но ему это дается нелегко. Старик Банкер перед самой капитуляцией умер, а Ронни, что самое досадное, все еще не может приступить к работе. У него до сих пор сильные боли, и сейчас делать ему протез еще нельзя. Он лежит в больнице в Крэмптоне, и Элли ездит к нему два-три раза в неделю. Это и держит ее в Рейле. Но теперь, когда ей приходится столько делать по дому, а после этого еще накручивать по двадцать километров на велосипеде, она совсем обессилела. Просто превратилась в тень!..
В комнате воцарился мир. Перепалка утихла. Джулия рассказывала, а Энтони слушал, словно они по-прежнему были членами одной семьи, словно никогда не ложилась между ними тень Лоис. Той Лоис, которая собиралась разодрать эту семью на части…
— Я понимаю, Элли всегда была такой мягкой.
— Ну, не всем же быть железными леди. Мне, кстати, почему-то всегда казалось, что мужчины таких не любят.
— Совершенно верно. Но ведь некоторые из них умеют превосходно маскироваться.
В ее глазах, устремленных на Энтони, сверкнула презрительная насмешка:
— Ну да! Я помню, ты мне как-то сказал, что мне ни за что не выйти замуж, если я не приобрету бархатные перчатки, чтобы никто не догадался, какая у меня железная рука. Ну вот, я и не вышла.