Через кухонную дверь он выходит из старого театра. Мимо Утиного пруда он идет к курятнику, ломает вишневую ветку и втыкает ее в петлицу на лацкане зеленой куртки. Он притуливается под одним из дубов, обступающих дорогу ко второму замку, и ждет. Кричат кедровки, в камышах плещутся дикие утки.
Когда он сказал барону Понгратцу, что Фашинг — его мать, барон велел остановить карету и приказал сидевшему впереди Максу слезть с козел. Максу пришлось идти за каретой пешком. Когда он привел барона якобы к месту засады, он на самом деле завел его туда, где королевским фазаном и не пахло.
Эта проделка осталась незамеченной.
После смерти старухи Липп во дворе, как и прежде, стояло лавровое дерево. Черная грифельная доска перекочевала на кегельбан и сгодилась игрокам. Мамаша Митцель все вымыла и выскоблила, черные осклизлые половицы посветлели и зашершавелись. В каждом уголке она находила припрятанные вещи: серебряный столовый прибор, несколько видов часов, но главным образом — изделия из фарфора.
Макс Кошкодер продолжал стеречь то, что сберег раньше. Но ремень на его ружье стал длиннее. Галки кружили над башней замка. Скупаемые шкурки подешевели. С тех пор как Макс Кошкодер начал брать арендную плату за свои поля, он уже не выкладывал по вечерам на тумбочку патрон с тремя черными крестами.
Ирма со своими белыми бинтами идет к матери. Мать запирает дверь и становится спиной к оконным ставням. Чемоданчик стоит все на том же месте. Вдоль Ледового пруда они идут к леднику. На них дохнуло холодом. Они закрывают за собой дверь, оставив лишь маленькую щель. Снаружи скулит Ведьма. Мамаша Митцель бросает в ледяную яму старую шляпу из заячьей шерсти, Ирма — оба бинта.
Когда они выходят из ледника, Митцель говорит:
— Ну и жарища.
— А у меня уже не свистит нога.
Вечером Макс Кошкодер приносит Ирме венок из конских каштанов, сплетенный Анной Хольцапфель, и замечает, что чемоданчик пуст.
Он снимает со стены перо королевского фазана и втыкает его в печную отдушину.
— Что такое дребедень? — спрашивает Ирма у Макса Кошкодера.
О белых гробах
Лето ли на дворе, зима ли — все едино.
Розалия Ранц может покидать кухню, только когда стемнеет. Пересекая двор замка, она снимает на ходу фартук и приглаживает волосы.
В свою комнату она попадает прямо со двора. Через темные, набитые всякой рухлядью сени она проходит к своей двери.
Окна ее комнаты смотрят на юг. Розалия видит большую поляну с фазаньим вольером и ель философов, что намного выше других деревьев. Потолок в комнате сводчатый. Обстановка простая.
Она садится на большую кровать из черного дерева. Одежду складывает на стуле.
Умываясь, она думает о фройляйн Винки, умершей прошлой ночью.
Винки жила в вилле по соседству с замком. Она была компаньонкой обеих дам.
Не успели девушки с Марией Ноймайстер, возившиеся на кухне, допеть свою песню, как вышел Макс Кошкодер и сказал, что фройляйн Винки умерла. Девушки не посмели дать волю ахам и охам. Они относились к покойной с глубоким почтением.
Лежа на кровати, Розалия Ранц видит прутья оконной решетки. По округлым граням сводов ползают тени. Лунный свет льется в окна.
За одной стеной — серебряная буфетная, за другой — комната детских игр.
Розалия часто помогала Цёлестину и Мандлю чистить серебро в буфетной. Приборы, посудины и тарелки раскладывали на черных скатертях. Острый запах чистящего средства, казалось, прокалывал голову.
В буфетной было много ларей. У стены стоял шкаф с засовом в виде железного стержня. Этот шкаф открывала только графиня.
В комнате для игр полагалось собираться каждую неделю. В присутствии Винки, одетой всегда в белое платье, графиня поучала девиц. Только те из них, кто следовал ее правилам и заповедям, могли оставаться в замке. Мужчины ничего не должны были об этом знать. Девушкам не позволялось упоминать об этих встречах.
В своей же комнате Розалия Ранц казалась себе какой-то чужой, поскольку была предоставлена самой себе. У нее возникало чувство, что она меньше, чем есть на самом деле. Она не смела и думать о том, что может понравиться какому-нибудь мужчине. Над ее комнатой находилась комната князя. Несмотря на могучие своды, Розалия часто слышала глухой звук его шагов.
Всяк живущий в замке живет для замка.
Комната охватывала Розалию Ранц подобно тесному обручу. Этот круг был заключен в более широкие круги. И каждому она принадлежала по-своему. После всякого пассажа, состоящего из нескольких связных фраз, графиня касалась белого платья фройляйн Винки и улыбалась. Фройляйн, говорила она, попала в замок еще ребенком и осталась им до сей поры. Она, графиня, воспитала ее так, как была воспитана сама. Графиня сызмала следовала заветам родителей и заповедям духовных сестер, а фройляйн — ее заповедям.