Отец напомнил о себе несмелым покашливанием. Он так и стоял посреди комнаты — обескураженный, старенький, растерянный — и не мог ничего понять. Все же он был ужасно бестолков.
— Папа, — сказал я, раздражаясь и жалея его одновременно. — Ну, ты отвалишь или нет?
Кажется, у него на глазах навернулись слезы.
— Спасибо, спасибо, сынок. Ты такой внимательный… Ценишь родителей. Что в наши дни большая редкость, — бормотал он.
Мне так не терпелось его выставить, что я совсем забыл про визитные карточки. Да и почему я должен был про них помнить? Это ему они были нужны, а не мне, вот сам бы и спросил!
Тихо, на цыпочках, он вышел из квартиры.
Затем позвонил Маркофьев.
— Здорово! — закричал он.
— Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый! — без запинки выпалил я.
Маркофьев таким моим обращением был (мне показалось) немного удивлен. Хотя сам он никогда не стеснялся в выборе слов.
— Хороший у тебя получился банкет… Оттянулись на славу… — промямлил он.
— Фирма веников не вяжет, — отреагировал я.
— Засиделись аж до утра, — продолжал он. — Народу собралось — тьма. На халяву-то все горазды. Поздравляли Мишу с Олей. Естественно, пришлось многое до-заказать. На довольно приличную сумму. Надо тебе поехать, оплатить… Не с молодоженов же брать, ты сам посуди.
— Командир, все путем, — сказал я.
— И еще. Тут опять делегация нагрянула. А переводчика нет. Напился вчера переводчик на твоем банкете. Так что вина целиком на тебе. Из-за твоей страсти к гулянкам мы теперь лишены возможности общения с нашими зарубежными друзьями. И партнерами. — То ли он шутил, то ли говорил всерьез. Я уже утратил способность понимать. — Значит, шпарь сперва в ресторан, оплачивай счета, это сейчас самое важное, а потом давай в институт, на переговоры. Але, ты на проводе или умер? Ты подавай, подавай признаки жизни, когда к тебе обращаются…
Я как раз дописывал в тетради:
«
И потому коротко ответил:
— Выезжаю.
И продолжил писать:
«
Он снова перезвонил. И разговаривал довольно взнервленно:
— Ну, где же ты? Мы заждались!
— Уже оделся. Выхожу, — сказал я. И даже не пошевелился, чтобы подняться из кресла.
Ах, какое это наслаждение: назначить встречу, заранее зная, что никуда не поедешь! Что не станешь, запыхавшись и опаздывая, на нее спешить. Какое наслаждение — врать и обманывать, зная, что пальцем не пошевелишь для выполнения обещания. Какое блаженство разливается по всему телу, какая дивная истома от сознания, что не нужно себя заставлять и напрягаться, от понимания, каким дураком был прежде и каким разумным сделался теперь!