Отец Павел уехал, взяв с собой одежду для Фени и заговоренную святую воду. К их приезду бабушка готовилась основательно. По ее просьбе дед Архип изготовил большой осиновый крест. Она срочно позвала в подмогу двух знатких мастериц, и я видела, как они ночью втроем подметали пол. Затем они собрали все, что намели, и стали варить в чугунке на печи. Бабушка бросила туда двенадцать разных корней, собранных на Иванов день, и, когда в чугунке вода забурлила, стала читать так:
Подошло назначенное бабушкой время, и я снова увидела отца Павла. Выглядел он ужасно. Он еще больше похудел, подурнел и совсем состарился. Видимо, переживания за дочь его совсем доконали, но зато меня поразила Феодора. От ее лица трудно было оторвать глаз. Это была неописуемой красоты девушка. Лицо у нее было ангельское, но она будто бы пребывала в глубокой дреме. Я знала, что это действие успокойной молитвы, которую обычно мастера используют для лечения буйных и сумасшедших людей.
С вечера бабушка отправила отца Павла на постой к людям, чтобы он не мог присутствовать при изгнании дьявольской силы из его дочери. Меня бабушка тоже не подпустила к работе, сказав, что еще не время. Позже она рассказала мне, что Феню положили на осиновый крест и отчитывали ее на три голоса. Заговоренную воду скормили (вылили) у кладбища в три часа ночи. Уезжала Феня здоровой. Отец Павел до самой своей кончины часто писал моей бабушке, и все его письма я храню.
Я скорблю вместе с вами
Верить или не верить в Божий промысел и существование Бога – личное дело каждого. Но сама я уверовала с того момента своей жизни, как только начала осознавать все происходящее вокруг меня, потому что, видя каждый день и день ото дня вокруг себя иконы, мерцающие огоньком лампадки, стоящую на коленях бабушку, а главное то, что именем Божьим выздоравливали калеки, по-другому не могло и быть. Я видела также и тех, кто приходил в наш дом в неверии, а уходил от нас, возлюбив Бога. Так, например, я отлично запомнила такой случай.
К бабушке пришла женщина из должностных лиц, она проверяла антисанитарию и всякую ерунду, которой любили, да и до сих пор любят трепать нервы тем, кто занимается знахарством. Женщина эта говорила поучительным тоном и в конце концов сказала откровенно насмешливо, что Бог – это выдумка для полных идиотов, и цивилизованный мир давно это понял и будет до конца бороться с этим суеверием. Бабушка, молчавшая до этих слов, спросила ее: «До какого конца? Ведь ты еще очень молода и не можешь знать, есть ли Бог или нет, почему же ты берешься об этом судить?»
Потом бабушка вырвала из школьной тетради листок бумаги и быстро написала на нем какие-то слова. Затем она положила листок в конверт, запечатала и подала его женщине, сказав: «Вскроешь это двадцать второго числа, то есть через пять дней».
Через неделю к нам снова пришла эта женщина. Она расплакалась. Как только вошла, из ее рук выпал бабушкин конверт, который она принесла с собой. Я подобрала его и вытащила лист, на котором было написано бабушкиным почерком: «Я скорблю вместе с вами. Мне жаль, что вы сегодня потеряли своего мужа. Евдокия». Проплакавшись, Антонина, так звали чиновницу, спросила мою бабушку: «Как? Как вы узнали, что он погибнет?» И бабушка ответила: «Бог мне дает видеть то, что не может видеть другой».