Когда послышался всплеск воды, Лилит приоткрыла глаза и едва не издала приглушённый вскрик, когда на уровне глаз появился член Эсриана. С такого расстояния эта штука оказалась больше, и вопреки здравому смыслу Лилит захотелось её потрогать, ощутить её тяжесть в руке. Лилит не была совсем уж невинной в сексе, она знала, что происходит между мужчиной и женщиной, но не ожидала, что получит от произошедшего удовольствие. Во дворе отца она слышала множество раз ворчания и крики, чтобы ожидать боль от первого раза, но та быстро сменилась наслаждением.
— Моя королева-язычница, ты смотришь на него как на одно из Чудес света, которое никогда не исчезнет.
— Я не язычница, — прорычала Лилит, поднимая гневный взгляд к затуманенному взору Эсриана.
— Ты живёшь в развалинах замка, охотишься ради добычи еды, ведёшь себя как роскошная пещерная женщина. Если ты не язычная королева для моего язычного короля, то я не знаю что да как. Подвинь-ка свою задницу, если только не собираешься сидеть у меня на коленях, против чего я не возражаю. На самом деле, я предпочитаю этот вариант, с учётом того, что твой милый взгляд сделал с моим членом.
— Ты грубый и неотёсанный.
— А ты нет? Прошлой ночью ты оседлала мой член, так кем же тебя, Лилит, это делает?
— Отчаянной, ужасной предательницей короны, а ещё, с учётом того, что произошедшее мне понравилось, разрушенной.
— И почему же тебя это разрушило? Потому что секс тебе понравился? Ты фейри. Мы трахаемся, чтобы питаться, и потому что нам нравится. В этом нет ничего ужасного. Это делает тебя одной из нас.
— Я низшая фейри. Мы не питаемся половым сношением. Мы нуждаемся в средствах к существованию, и наш статус определяется характером законов и правил, которых придерживаемся. Тобой и твоим видом правят эмоции, потребность трахаться и уничтожать всё, к чему прикасаетесь. Ты не такой как я, и находить удовольствие с тобой противоречит тому, что низшая каста считает чистым. Если бы я возненавидела произошедшее, ненавидела тебя настолько, чтобы сделать это рутиной или обязанностью жены, всё было бы по-другому, — хрипло произнесла Лилит, горло сдавило от этих слов. — А вместо этого с тобой я получила удовольствие.
— А ты этого не хочешь? — наклонив голову, Эсриан забрался в ванну, наблюдая, как Лилит отодвигается как можно дальше, чтобы не прикасаться к нему.
— Нет, я хотела возненавидеть произошедшее между нами так же сильно, как ненавижу тебя.
— Ты меня не ненавидишь. Ты ненавидишь то, кем я являюсь. И это нормально. Большая часть мира ненавидит Орду. Это связано с тем, кто мы есть, и с тем, кем они нас считают. Чёрт, моя мама даже не из этого мира и её народ тоже нас ненавидит. Мы — существа из кошмаров, создания, что выпрыгивают в ночи, легенды, которыми ты и твой народ пугаете детей. Но это не значит, что мы являем собой то, кем вы нас считаете. — Эсриан пожал плечами, махнул рукой, и ванну наполнили лепестки ночных цветов, которые сияли, плавая на поверхности.
— Ты и твой народ забрали труп моей матери, повесили его на ворота крепости Орды, как предупреждение другим замкам о том, что случается, когда они забывают или не в состоянии заплатить десятину. Она провисела там до моего шестнадцатилетия, от её трупа остались только кости, которые, в конце концов, рухнули на землю, позабытые, перед вашими воротами. Тогда я её забрала и вернула домой, чтобы похоронить. Я её даже не помню, не знаю, какой она была. Я не помню свой народ, кем они были до того как превратились в пыль на полу этих развалин. И я оставалась среди трупов и пыли, подальше от дворовой политики и драмы. Я могла вернуться домой, взять с собой Лару в качестве служанки и обеспечить ей лучшую жизнь, но не желала её об этом просить. Просить притворяться кем-то, а не быть моей сестрой казалось неправильным. Ты хочешь знать, почему я ненавижу твой вид. Потому что для меня вы не легенды, которыми стращали детей. Вы — ужасы, о которых шепчутся по углам, претворяя всё в реальность для детей, чьи жизни разрушили, когда превратили Двор Сумрака во Двор Руин и Призраков, продолжающие меня преследовать.
— Я этого не делал, — ответил Эсриан, проигнорировав то, как Лилит напряглась, когда он притянул её, усадив верхом к себе на колени. — Выплата десятины происходит всегда в одно и то же время с тех пор, как начали появляться дворы. Если двор не сможет заплатить, король лишится жизни, чтобы другой представитель его рода мог обеспечить двор и своё правление. И так было ещё до того, как мой отец усадил свою грёбаную задницу на трон, и создано твоим народом. Мы не устанавливали правила как много или мало должны платить. Мы не устанавливали сумму, которую не способны заплатить Орде в качестве десятины. Это сделал твой народ, и сам себе устроил судьбу. Лилит, я несколько раз встречался с твоим дедушкой, и он был воином. Гордым, сильным и справедливым. Хотя, он облажался. Твой дед сказал другим дворам к нему присоединиться и чтобы освободиться от его гнёта, они рассказали моему отцу о его планах и наслали такую судьбу на этот двор.