Она не ответила, только взглянула на него с улыбкой и опрокинулась спиной на одеяла, что подложил Сэм. Феликс как помешанный, бросился останавливать кровь. В этот миг отчаяния, когда он судорожно зажимал Мэгги живот, ему открылась последняя горькая истина. Его родители терпели беды и поступили так, как поступили, не по своей воле – в угол их загнали нацисты. Зато над ним, Феликсом, ничто не довлело. Не Моисеем он стал, а проклятием для всех, кто ему доверился. Всякий раз у него был выбор; он вполне мог не бросать сестру убийцам на растерзание, мог не использовать Мэгги с ее верой, не лишать ее добродетели ради собственной корысти, не рисковать ее жизнью, не прятаться за спину Сэма и не делать вид, что Господь Бог избрал его для служения себе. Сегодня он, Феликс, действительно прошел путь отца, но с одной оговоркой: он намеренно подверг опасности всех, кто с ним был, включая тех, кого его родители всеми силами оберегали.
А теперь он держал Мэгги за руку и не чувствовал пульса. Разве так он представлял себе ее роды? Вместо тихого благостного разрешения от бремени – кошмар, катастрофа. Как он мечтал закрыть глаза! Как мечтал не видеть ее смерти!
Когда на дисплее исчезли все значения, Феликс замер, поняв: Мэгги больше нет.
Он не имел права брать ее ребенка, но нужно было найти Франческу, да и младенец требовал ухода. Феликс посмотрел на свои руки, вымазанные кровью, и из глубины души с плачем вырвались слова молитвы:
– Радуйся, Царица, Матерь милосердия, жизнь, сладость и упование наше, радуйся! К Тебе взываем, изгнанные сыны Евы. К Тебе вздыхаем, скорбя и плача в сей долине слез.
Уронив взгляд на безжизненное тело Мэгги, он вздрогнул и, подавив рыдания, продолжил:
– О Заступница наша, обрати милосердные очи Твои на… на…– Феликс решил закончить по-своему, покаянно: – На женщину, которую я погубил и которую буду оплакивать до конца моих дней.
И вдруг он заметил какое-то движение. Неужели Мэгги пошевелилась? К его изумлению и радости, она открыла глаза.
– Лежи спокойно, Мэгги,– сказал он.
– Феликс, со мной происходит что-то странное! – прошептала она.– Я это чувствую!
Феликс посветил на нее фонариком. Мэгги была права. С ней действительно творилось что-то невероятное. Однако он видел все собственными глазами. Как от первой слезинки младенца ее раны начали затягиваться. Как края разреза, зашитого им минуту назад, срослись без следа. Как поток крови прекратился и тело Мэгги снова стало девственным.
Феликс онемел, ощутив всю тяжесть своего греха. Он изувечил женщину, через которую явил себя Господь. А может, Божий промысел предусматривал и это? Да и было ли чудо? «У страха глаза велики»,– думал Феликс. В темноте раны могли показаться серьезнее, чем на самом деле. Что, если ему все привиделось – и ее смерть, и воскрешение?
– А где Сэм? – спросила Мэгги.
Феликс настолько оторопел, что не сразу понял вопрос. Секундой позже он бросился к ней и стиснул в объятиях, рыдая от радости.
– Мэгги, Мэгги! Ты жива! Ты вернулась! Спасибо тебе, спасибо за то, что ты сделала!
Она обняла его одной рукой, поддерживая другой ребенка.
– Какой же ты плакса, Феликс Росси. Ну-ка, сядь спокойно и скажи мне, где Сэм.
Феликс оперся на пятки, вспоминая выстрелы.
– Он еще не вернулся. Ты как, стоять можешь? А ходить? Я должен разыскать Франческу, но бросать вас одних здесь нельзя.
Мэгги выглянула в сторону водопада, затем развернулась к другому выходу из «Расщелины». Вид у нее был озадаченный.
– Разве мы одни? Готова поклясться, что слышала, как с Сэмом кто-то говорил.
– Нет, Мэгги. Здесь никого нет.
– Странно…– Мэгги поднесла ладонь к уху, как будто прислушиваясь.– Я точно слышала голос. Сэм звал меня, звал, а потом…
– Что?
Она посмотрела на дитя у своей груди.
– Помню, я услышала голос, и он сказал Сэму: «Я – тот, кто приходит на веки вечные. С ней все хорошо. Не тревожься».
Глава 61
Феликс держал ребенка, пока Мэгги плакала и пела «О, Благодать» ,– как она объяснила, чтобы сказать ангелам, что Сэм Даффи идет к ним. Феликс волновался, что ее услышат, но камни, слагавшие арку, словно сговорились ей помогать и не выпускали звуки наружу.
Феликс не мог разубедить ее в гибели Сэма. Мэгги сказала, что чувствует его слишком глубоко в сердце, как ни одну живую душу. Он посмотрел на водопад и перевел взгляд на ребенка, тихо посапывающего у него на руках. Кто он – Иисус? Разве Сын Божий терпел бы муки матери? Разве дал бы Он ей истечь кровью и едва не умереть? Впрочем, теперь это не имело значения. Он был сыном Мэгги, и Феликс радовался, видя его живым и невредимым.
– Мэгги,– тронул он ее за плечо,– нам нельзя здесь оставаться. Надо идти. Я должен найти Франческу. Постарайся встать.