Случаются события, правдивость которых трудно доказать, но того, что произошло 12 марта в Харькове, никто не сможет отрицать. Сами палачи не скрывали своего черного дела. Они согнали из окрестных кварталов мирных жителей выносить раненых на расстрел. Эсэсовцы не нашли нужным даже отвезти тела убитых за город и распорядились закопать их здесь же, во дворе Клинического городка.
Сегодня мы осматривали одну из пяти общих могил, обнаруженных на территории городка. Под тонким слоем земли в несколько пластов свалены бойцы и командиры в зимних одеждах, валенках, ватных брюках, свитерах. Врачи медицинской комиссии установили на телах погибших следы пулевых ран. Сохранились десятки очевидцев расстрела, в том числе известный врач профессор Е. Г. Катков.
Об этом расстреле знал весь город. Во многих семьях тайком от гитлеровцев выхаживали немногих раненых, чудом спасшихся в темных уголках подвалов и в снежных сугробах в тот памятный день. Среди них есть несколько бойцов и командиров, случайно бежавших из горевшего восьмого корпуса.
Так по приказу командования эсэсовской дивизии «Адольф Гитлер» солдатами и офицерами этой дивизии ни территории харьковского Клинического городка 12 марта 1943 года были расстреляны и сожжены 800 раненых советских бойцов и командиров, а также два офицера и 24 солдата из чехословацкой части, сражавшейся на стороне советских войск.
Людям, которые видели следы этого преступления, невольно приходит в голову мысль: «Откуда у людей такая жестокость?» Но вспоминаешь фашистский лагерь пленных у хутора Вертячего, краснодарскую «душегубку», окровавленные казематы Орловского централа, и становится понятно, что харьковская трагедия — это лишь одно звено в страшной продуманной цепи методического уничтожения советских людей гитлеровцами.
Харьковчане навсегда запомнили сумерки 12 марта 1943 года у Клинического городка, когда центральные улицы города были освещены пламенем горящего корпуса. Они навсегда запомнили стоны и крики расстреливаемых фашистами раненых советских людей, Этого нельзя забыть. Это не только кровь 800 наших товарищей. Это кровь Харькова, кровь Украины, зверски пролитая фашистами.
Зрелость офицера
Сейчас, когда передаются эти строки, полк уже ушел далеко от Харькова. Увидимся ли мы с ними еще? Кто знает… Во всяком случае, думается, что этот очерк не без интереса прочтут в действующей армии: история гвардейского полка, которым командует Прошунин, типична для многих наших частей.
Даю текст.
В шутку они называют себя баловнями судьбы: за полгода дивизия стала гвардейской, потом Белгородской, потом Харьковской, высокие звания, ордена, слава, почет. Они живут и воюют в особом ритме. Каждый день и каждый бой приносит им новую удачу, и в штабах уже привыкли повторять:
— Ну, харьковцы опять удивили мир.
Гвардейская этика требует скромности, и потому подполковник Прошунин, богатырски сложенный, светлоглазый, высоколобый, с черточкой пулевого шрама на лбу офицер, говорит, широко улыбаясь:
— Везет моему полку!
Но все знают, что дело тут не в случайных военных удачах.
И командир дивизии, такой же ладный, крепко сколоченный русский офицер с полковничьими звездами на погонах, в таких случаях неизменно поправляет своего любимца, Постукивая ногтем по серебряной суворовской звезде Прошунина, он говорит:
— Помнишь, как он говорил: «Сегодня счастье, завтра счастье, — помилуй бог, надобно когда-нибудь и уменье».
Обстоятельства сложились так, что нам довелось на протяжении почти целого месяца наблюдать за боевыми делами этой чудесной полковой семьи: прорыв 3 августа, Белгород, Харьков… Питомцы Прошунина везде были первыми. И когда перебираешь в памяти впечатления от встреч с ними на поле боя, когда вдумываешься в причины их военных удач, на ум приходит только одно слово, определяющее все: зрелость.