Атос поднял её и понёс дальше, дальше, дальше, пока вокруг не стало совсем темно. Тогда он прошёл ещё немного, снова опустил Наву на землю и сел возле неё. Вокруг была высокая тёплая трава. Сырости совсем не чувствовалось, никогда ещё в лесу Атосу не попадалось такого сухого благодатного места. Голова у него болела, и всё время клонило в сон, не хотелось ни о чём думать, было только чувство огромного облегчения от того, что он собирался сделать что–то ужасное и не сделал.
— Молчун, — сказала Нава сонным голосом, — ты знаешь, Молчун, я всё–таки вспомнила, где я слышала такую речь. Это ты так сам говорил, Молчун. Когда ещё был без памяти. Слушай, Молчун, а может, ты из этой деревни родом? Может, ты просто забыл? Ты ведь очень больной был тогда, Молчун, совсем без памяти…
— Спи, — сказал Атос. Ему не хотелось думать. Ни о чём не хотелось думать. «Хиазма», — вспомнил он.
Глава пятая
Дирижабль, рискованно низко ныряя над лесом в крутящихся под ветром тучах, сбросил вездеход в полукилометре от того места, где были замечены сигнальные ракеты Сартакова.
Леонид Андреевич ощутил лёгкий толчок, когда включились парашюты, и через несколько секунд второй, более сильный толчок, почти удар, когда вездеход, сокрушая деревья, рухнул в лес. Алик Кутнов отстрелил парашюты, включил для пробы двигатели и доложил: «Готов». Поль скомандовал: «Бери пеленг и — вперёд».
Леонид Андреевич косился на них с некоторой завистью. Оба они работали, оба были заняты, и видно было, что им обоим нравится всё это — и рискованный прыжок с малой высоты, и колодец в лесной зелени, получившийся в месте падения танка, и гул двигателей, и вообще всё положение, когда не надо больше чего–то ожидать, когда всё уже произошло и мысли не разбредаются, как весёлая компания на пикнике, а строго подчинены ясной и определённой цели. Так, вероятно, чувствовали себя старинные полководцы, когда затерявшийся было противник вдруг обнаруживался, намерения его определялись и можно было в своих действиях опереться наконец на хорошо знакомые положения приказов и уставов. Леонид Андреевич подозревал также, что они втихомолку даже радуются происшествию как случаю продемонстрировать свою готовность, своё умение, свою опытность. Радуются постольку, конечно, поскольку все пока были живы и никому ничего особенного не угрожало. Сам же Леонид Андреевич, если отвлечься от мимолётного ощущения зависти, ждал встречи с неизвестным, надеялся на эту встречу и боялся её.
Вездеход медленно и осторожно двигался на пеленг. При его приближении растительность мгновенно теряла влагу, и всё — стволы деревьев, ветви, листья, лианы, цветы, грибы — рассыпалось в труху, смешивалось с болотным илом и тут же смерзалось, стеля под гусеницы звонкую ледяную броню. «Вас видим!» — сообщил голос Сартакова из репродуктора, и Алик сейчас же затормозил. Туча трухи медленно оседала.
Леонид Андреевич, поспешно отстёгивая предохранительные ремни, водил глазами по обзорному экрану. Он не знал, что он должен увидеть. Что–то похожее на кисель, от которого тошнит. Что–то необычное, что нельзя описать. А вокруг шевелился лес, трепетал и корчился лес, менял окраску, переливаясь и вспыхивая, обманывая зрение, наплывая и отступая, издевался, пугал и глумился лес, и он весь был необычен, и его нельзя было описать, и от него тошнило. Но самым необычным, самым невозможным, самым невообразимым в этом лесу были люди, и поэтому прежде всего Леонид Андреевич увидел их. Они шли к вездеходу, тонкие и ловкие, уверенные и изящные, они шли легко, не оступаясь, мгновенно и точно выбирая место, куда ступить, и они делали вид, что не замечают леса, что в лесу они как дома, что лес уже принадлежит им, они даже, наверное, не делали вид, они действительно думали так, а лес висел над ними, беззвучно смеясь и указывая мириадами глумливых пальцев, ловко притворяясь и знакомым, и покорным, и простым — совсем своим. Пока.
Рита Сергеевна и Сартаков вскарабкались на гусеницу, и все вышли им навстречу.
— Что же это ты так неловко? — сказал Поль Сартакову.
— Неловко? — сказал Сартаков. — Ты посмотри! Видишь?
— Что?
— То–то, — сказал Сартаков. — А теперь присмотрись…
— Здравствуйте, Леонид Андреевич, — сказала Рита Сергеевна. — Вы сообщили Тойво, что всё в порядке?
— Тойво ничего не знает, — ответил Леонид Андреевич. — Вы не беспокойтесь, Рита. А вы как себя чувствуете? Что у вас случилось?
— Да ты не туда смотришь, — нетерпеливо говорил Сартаков Полю. — Да вы, кажется, ослепли все!…
— А! — закричал Алик, указывая пальцем. — Вижу! Ух ты…
— Да–а… — тихо и напряжённо произнёс Поль.
И тогда Леонид Андреевич тоже увидел. Это появилось как изображение на фотобумаге, как фигурка на детской загадочной картинке «Куда спрятался зайчик?» — и, однажды разглядев это, больше невозможно было потерять его из виду. Оно было совсем рядом, оно начиналось в нескольких шагах от широких гусениц вездехода.