– Если вы не против, я сначала покурю, – сказала я, взяла со стола пачку, прикурила, прикрывая рукой пламя зажигалки.
И вдруг заметила, что Руперт удивленно смотрит на меня. Я все еще держала в руках зажигалку – дешевую оранжевую пластиковую зажигалку из газетного киоска. Я всегда пользовалась только такими, пафосные зажигалки вроде «Дюпона» да Сильвы всегда казались мне перебором. Руперт почему-то был крайне удивлен… И тут я вспомнила почему.
Поняв, в чем дело, я быстро затушила сигарету и произнесла:
– Хотя знаете что, пойдемте наверх! Дурная привычка!
– Простите, Элизабет, – быстро заморгав и оглядевшись по сторонам, спохватился Роберт. – Дежавю случилось. Докуривайте, если хотите.
– Нет, что вы! Тем более я обычно не курю. Пойдемте наверх.
Если бы у меня когда-то была мечта стать знаменитой, я бы наслаждалась следующими днями. На фоне летнего затишья репортеры ухватились за историю о бесценном шедевре, много лет провисевшем на кухне и оставшемся незамеченным. Элизабет Тирлинк, «Девушка, которая нашла Гогена», купалась в лучах славы. У нее брали интервью для «Скай ньюс», она болтала со знаменитостями в гримерках, пока ей пудрили лицо, послушно позировала фотографам на парадной лестнице аукционного дома и на благотворительном обеде в галерее «Белый куб» в пользу некоего проекта «Художники за единство». Почтовый ящик галереи «Джентилески» ломился от приглашений на вернисажи, вечеринки, конференции. Элизабет дала два интервью итальянским газетам и одно «Правде», а еще она улыбалась, улыбалась, улыбалась…
Поскольку избавиться от Анджелики Бельвуар не представлялось возможным, я решила нейтрализовать ее, став ей новой лучшей подружкой. Сначала мы порхали в лучах славы с коктейльной вечеринки на фотосессию и обратно, и время от времени я замечала, что она с сомнением поглядывает на меня, задумчиво морща свой изящный носик. Но состояние недоумения в принципе нормально для человека с таким коэффициентом интеллекта, как у Анджелики, и ей куда проще было решить, что Элизабет, с которой к тому же у нее полностью совпадают вкусы, – та, за кого себя выдает. Чем чаще Анджелика будет общаться с «Элизабет», решила я, тем реже она будет вспоминать Джудит. Я сделала аккаунт на Инстаграме, @gauguingirl, только для того, чтобы стать ее фолловером и писать «круууууто» или «ооооо, как миииило» под каждым ее постом. После продажи мы планировали летом вместе поехать на Ибицу. Анджелика даже предложила познакомить меня с ее братом и его женой, когда я в следующий раз буду на Манхэттене. Я не была точно уверена, что Эмили Пост смогла бы дать мне дельный совет насчет того, как, согласно этикету, следует представляться членам семьи убиенного тобой человека, но это меня особо не волновало. Меня куда больше занимали планы, которые я начала строить еще в Калабрии и срок выполнения которых неумолимо приближался.
Да Сильва будет в Лондоне во время аукциона, но, думаю, он попытается убедить меня все-таки вернуться в Италию после продажи. Какой-то запас времени у меня есть. Он незнаком с порядком делопроизводства в «Британских картинах», а потому можно придумать встречу, документы, которые необходимо подписать для осуществления трансфера на «Сосьете мутуале», куда они по официальной версии и должны были попасть. По моим подсчетам, я могла выиграть около четырех-пяти часов – этого достаточно, чтобы сесть на поезд «Евростар» до Парижа. Не дальше. Он может воспользоваться своим положением в финансовой полиции, и если у него возникнут подозрения, то меня остановят на границе. Но зато он ничего не знал о ван Донгене, преспокойно ожидавшем меня в банковском сейфе за городом. Это будет моя страховка. Я съездила на вокзал Сент-Панкрас и купила билет первого класса в один конец за наличные, а потом оставила его в камере хранения в соседнем магазине (380 метров от вокзала, если верить полезному веб-сайту), чтобы забрать на следующий день после продажи. Нельзя было рисковать, да Сильва мог найти билет среди моих вещей, если бы решил разнюхать, как обстоят дела. И что потом?
Об этом я особо не думала, поскольку дата просмотра картины неумолимо приближалась и я все время думала то о мужчине, гниющем в албанской земле, то о Сальваторе, копающем для меня могилу. По ночам я видела во сне накрашенные губы Маккензи Пратт, движущиеся, словно жвала богомола. Но мне надо было просто как-то дожить до аукциона. Что же до Руперта, то он уже потирал ручонки, предвкушая жирный куш, который оторвет аукционный дом, поэтому совершенно забыл свою минуту сомнения, хотя я на всякий случай больше в его присутствии никогда не закуривала.