Вытащив мокрого и несчастного Федора, Настя замотала его в полотенце и отнесла в кресло. Затем пересадила рыбу в таз, – та, свернувшись калачиком, еле поместилась в нем, – и поменяла воду. Снова запустив в ванну толстолоба, она покрошила булку и они стали наблюдать за его действиями. Толстолоб, переплывая от одной крошки к другой, быстренько слопал все угощение и остановился у края ванны, просительно повиливая хвостом.
– Не наелся, – констатировал Вадим. – Надо дать ему что-нибудь посущественнее. Каких-нибудь насекомых.
– Мух сейчас нет, – улыбнулась Настя, – тараканов мы вывели. Может, колбасы?
– Попробуй.
Колбасу рыбина съела с не меньшим аппетитом, после чего опустилась на дно ванны и замерла.
– Теперь спать пошел. И что вы с ним собираетесь делать?
– Понятия не имею.
– Ладно. Настенька, одевайся быстрее – времени до начала всего ничего.
– Вадим, я не пойду.
– Но почему? Ведь утром ты согласилась. Что случилось?
– Настроение пропало.
– Из-за чего? Из-за подруги? У нее вообще глаза на мокром месте. Вы что, поссорились?
Ну, как ему объяснить? Ведь не скажешь: тебя не поделили. До чего же он красивый, просто, Олег Меньшиков, только еще красивее.
Хочу пойти, вдруг поняла Настя. Пусть эта выдра как хочет, а я пойду! Иначе буду весь вечер жалеть.
– Ладно, уговорил, – обрадовала она Вадима и пошла в другую комнату переодеваться. Открыв шифоньер, Настя остановилась в нерешительности. Что надеть? Наташкино платье? Что-то не хочется. Старое бархатное? Но оно такое допотопное! А если что-нибудь из маминых нарядов?
Она порылась в материнском гардеробе и неожиданно наткнулась на платье невиданной красоты. Бледно-голубое, из стрейча, поблескивающее разноцветными искорками. На груди вырез в виде трех длинных капель, и от плеча вдоль всего рукава тоже красивые разрезы. Ох, и платье! И где мать такое оторвала?
Торопливо натянув находку, она подошла к зеркалу. Почти впору, только на бедрах чуть-чуть широковато. Но с тонким серебристым пояском почти незаметно, как будто так и надо.
Однако к платью нужна соответствующая обувь. А лапа у дочки уже побольше маминой. Что же делать? Надеть старые лодочки? Нет, к такому платью они, пожалуй, не подойдут.
Она открыла нижний ящик с обувью матери, и сразу обнаружила новые серые туфли с серебряной пряжкой. И каблучок – просто загляденье! Но налезут ли?
Туфли налезли, правда, с трудом. Ничего, до Дворца она дойдет в сапогах, а там потерпит. Подойдя к зеркалу, Настя попыталась с помощью маминой косметики сделать себе макияж. Но из этого ничего хорошего не вышло: лицо стало грубым и излишне взрослым. Нет, ей, положительно, нельзя краситься.
Она старательно стерла следы косметики, спрятала туфли в сумку и вышла в прихожую.
– Ох, ты! – восхищенно воскликнул Вадим, глядя на нее во все глаза.
– Нравится? – смущенно спросила Настя.
– Нет слов! Супер! Ты ослепительна! Мы зайдем за Белоконевыми?
– А они идут?
– Собирались. Правда, Наташа сначала тоже заупрямилась, но потом согласилась. Так какая кошка между вами пробежала, если не секрет?
– Секрет! – отрезала Настя. – Ты звони им, а я внизу подожду.
По дороге во Дворец подруги старательно не смотрели друг на друга и помалкивали. Молодые люди сначала безуспешно пытались их рассмешить, но потом тоже примолкли, – так молча и дошагали до Дворца. И только в гардеробе, когда Вадим снял с Насти пальто, Наташка не удержалась.
– Ничего себе! – изумленно воскликнула она, вытаращив глаза на Настин наряд. – А прибеднялась: денег у предков нет! Небось, пол автомобиля стоит?
– Не знаю, – честно призналась Настя, – это мамино. Я стащила у нее из шкафа. Давай помиримся, а то перед ребятами неудобно?
– Давай, – сразу согласилась Наташка. – Отойдем к зеркалу. Хочешь, новость скажу.
– Ну?
– Ты давно видела своего Бориса?
– Да уже пару недель назад. Только он такой же мой, как и твой.
– Новиков сказал, что Бориса забрали в милицию. Он мне позвонил, когда ты ушла. Думал, ты у меня, у вас никто не брал трубку.
– Да ты что! А за что?
– Они с пацанами гуляли в Студенческом парке, а там у девчонки цепочку сняли. Ну, она сразу в крик, и милиция всех загребла. И вроде, она на Бориса указала и на еще одного парня. Теперь их судить будут.
– Какой ужас! А Борис что?
– Он, конечно, отказывается. Только, кто ж ему поверит. Говорят, его папаше втихую предложили: пятьдесят тысяч – и никакого суда.
– Кто предложил? Может, это провокация?
– Не знаю. Менты, наверно. Сережка говорит, что вообще это все подстроено. Знают, что у его папаши деньги водятся. Борис у них уже два дня сидит, но пока упирается, не признается.
– Наташа, ты соображаешь, что говоришь? Милиция – как можно?
– Ну да, ты еще веришь в сказки про доброго дядю Степу! Только в жизни все иначе.
– Не мог Борис это сделать, – уверенно сказала Настя. – Насколько я успела его узнать, не мог. Вот ужас! Чем же ему помочь? Может, в милицию сходить, заступиться? Сказать, что он человек порядочный, что мы его знаем.
– Ага, только тебя там не хватало! Не вздумай встревать! – тебе же еще и достанется. Зря я тебе сказала.