Читаем Унесенные бездной полностью

- После обследования кормового аварийного люка мы получили задание пройти в нос. Я, как командир, сидел за перископом и видел... Лодка обшита резиновыми листами толщиной 15-20 сантиметров, листы подогнаны друг к другу так, что между ними не просунуть лезвие ножа. Так вот, у меня создалось впечатление, что между этими листами можно было просунуть два-три пальца. Они разошлись...

На борту были ребята с лодки типа "Курск": они должны были идти внутрь. (Внутрь девятого отсека, если бы удалось осушить входную шахту. Н.Ч.) Один из них комментировал: проходим такой-то отсек...

И вдруг - лодка кончилась! Представьте пропасть под углом в 90 градусов. Торчат какие-то трубы искореженные, загнутые листы... И парень этот говорит: "Первого отсека не существует!" Как будто его отпилили или отрубили гильотиной.

Мы ещё походили осторожно над грунтом, а потом нам дали команду на всплытие.

Затем в отсеки вошли российские глубоководники, спущенные с норвежской платформы "Регалия".

Из беседы журналистки Наталии Грачевой со старшим инструктором-водолазом мичманом Юрием Гусевым на борту "Регалии":

"- Тела лежали свободно или их приходилось вытаскивать с трудом?

- Да, приходилось вытаскивать. Тела были завалены, находились в труднодоступных местах.

- Что вы увидели в четвертом отсеке?

- Там все было завалено оборудованием... Мы там кое-какую документацию нашли. Но направлено все было, конечно, на поиски погибших.

- Какую документацию? Вахтенный журнал?

- Я не в курсе всего... Но из четвертого отсека какая-то документация была поднята. Я не знаю, был ли в том числе и вахтенный журнал..."

Можно со всей определенностью сказать, что вахтенного журнала в четвертом отсеке не было и быть не могло. Он мог быть только в центральном посту, во втором отсеке. Бумаги, которые извлекли водолазы из четвертого отсека, скорее всего, были типовой "отсечной документацией", которая никоим образом не могла бы пролить свет на причины взрыва.

"- Тела искали на ощупь? Или что-то видели?

- Было что и на ощупь. А потом, когда девятый отсек уже промыли, появилась кое-какая видимость.

- Вы говорите, что тела в девятом отсеке были завалены. Но при этом люди одеты так, как будто готовились выйти. Выходит, завалило их во время подготовки на поверхность? Или уже после смерти?

- Вообще-то непонятно... Может, их после того уже, как они погибли, завалило. Вода стала поступать - ящики те, которые могли плавать, поднялись, потом воздух из них вышел - они затонули, опустившись на тела... Такая могла ситуация быть. Возможно..."

Рассказ мичмана дополняет командир отряда глубоководников Герой России Анатолий Храмов:

- Нервных срывов у нас не было. Тот период, когда нас в целях психологической подготовки водили по моргам, был куда тяжелее. При погружении самым неожиданным и тягостным оказывалось состоянии отсеков - в одном, жилом, все было завалено кроватями, шинелями, дверьми... В другом все обгорело и покрылось какими-то жирными хлопьями, вероятно, результат химической реакции...

Мы пошли в четвертый отсек, хотя работать там не было никакого смысла - он тоже был весь забит разрушенными конструкциями, тросами, все перемешано, как будто там прессом прошлись. Мы за полтора дня разгребли три метра прохода (родственники просили хоть что-то оттуда достать) - нашли тужурку с погонами, а в ней ещё документы оказались. Чьи - не знаю.

На борту "Регалии" постоянно находились прокурор и следователь, и если первые записки нам ещё показывали, то последующие уже не стали.

Когда один из водолазов, Сергей Шмыгин, зашел в восьмой отсек, который сохранился гораздо лучше других, то испытал просто-таки потрясение: чисто внутри, приборы на местах, следы пребывания людей видны, а людей нет. Сергей говорит: "Даже жутко стало - как в фильме "Сталкер". А в девятом отсеке как в аду: все обуглено, оплавлено, все в копоти, искали на ощупь...

Мы очень надеялись на четвертый отсек - там могли сохраниться личные вещи, но он оказался очень сильно поврежден. На первый взгляд даже странно - переборка между третьим и четвертым цела, межотсечная дверь задраена, люк на месте, а внутри будто каток прошел. Мы доложили об этом генеральному конструктору "Рубина" Игорю Спасскому. Он сказал, что так и должно быть - взрывная волна прошла по незадраенным магистралям системы вентиляции".

Сегодня мы знаем имена этих людей отчаянной отваги и высочайшего профессионализма: Сергей Шмыгин, Андрей Звягинцев, Юрий Гусев...

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Айвазовский
Айвазовский

Иван Константинович Айвазовский — всемирно известный маринист, представитель «золотого века» отечественной культуры, один из немногих художников России, снискавший громкую мировую славу. Автор около шести тысяч произведений, участник более ста двадцати выставок, кавалер многих российских и иностранных орденов, он находил время и для обширной общественной, просветительской, благотворительной деятельности. Путешествия по странам Западной Европы, поездки в Турцию и на Кавказ стали важными вехами его творческого пути, но все же вдохновение он черпал прежде всего в родной Феодосии. Творческие замыслы, вдохновение, душевный отдых и стремление к новым свершениям даровало ему Черное море, которому он посвятил свой талант. Две стихии — морская и живописная — воспринимались им нераздельно, как неизменный исток творчества, сопутствовали его жизненному пути, его разочарованиям и успехам, бурям и штилям, сопровождая стремление истинного художника — служить Искусству и Отечеству.

Екатерина Александровна Скоробогачева , Екатерина Скоробогачева , Лев Арнольдович Вагнер , Надежда Семеновна Григорович , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Документальное
Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное