– Тогда закупорьте помещение, где горит уголь, так плотно, чтобы было как в закупоренной бутылке. И огонь потухнет.
– Постараюсь! – сказал помощник капитана и побежал распорядиться.
А капитан повернул пароход прямо к берегу – в ближайший порт. Он дал в этот порт телеграмму по радио: «У меня загорелся уголь. Полным ходом иду к вам». А оттуда ответили: «Держитесь, сколько можете. Помощь идёт».
Все на пароходе знали, что у них загорелся уголь, и старались, кто как мог, закупорить этот уголь так, чтоб к нему не прошёл воздух. Но уже нагрелась стенка, которая отделяла уголь. Все уже знали, что вот сейчас огонь вырвется наружу и будет страшный пожар.
А с моря пришли по радио телеграммы с трёх спасательных пароходов, что они спешат на помощь полным ходом.
Помощник капитана влез на мачту, чтобы с высоты скорей увидеть, где пароходы. Пароходов долго не было видно, и матросы уже думали, что придётся спустить шлюпки и уехать с парохода.
Вдруг вырвалось из трюма пламя и поднялся такой пожар, что к шлюпкам нельзя было пройти. Все в ужасе закричали. Не испугался только помощник капитана, который стоял на мачте.
Он показывал вдаль рукой. И все увидали, что там, вдали, к ним спешат три парохода. Люди обрадовались, бросились тушить пожар сами, как могли. А спасательные пароходы как подошли, так столько пожарных машин пустили в ход, что скоро потушили весь пожар.
Потом увели пароход в порт, а в порту его починили, и через месяц он пошёл дальше.
Светофор
Потом мы остановились, и все другие автомобили остановились, и трамвай остановился. Я закричал:
– Почему?
Мама тоже сказала:
– Почему все стали? Что случилось?
И встала в автомобиле. И глядит.
А шофёр говорит:
– Вон видите красный фонарик? Светофор?
Мама говорит:
– Где, где?
А шофёр пальцем показывает.
И наверху на проволоке, над улицей, мы с мамой увидали фонарик: он горел красным светом.
Мама говорит:
– И долго мы стоять будем?
А шофёр говорит:
– Нет. Сейчас вот проедут, кому через нашу улицу надо переезжать, и поедем.
И все смотрели на красный фонарик. И вдруг он загорелся жёлтым светом.
А потом зелёным.
И шофёр сказал:
– Теперь можно: зелёный огонь.
Мы поехали. А сбоку через нашу улицу шла другая улица. И там все автомобили стояли, и никто на нас не наезжал. Они ждали, чтобы мы про-ехали.
А потом ещё раз на улице горел красный фонарик, а я уж знал и закричал:
– Дядя, стойте! Красный огонь!
Шофёр остановил, оглянулся и говорит:
– А ты – молодчина.
Потом мы опять остановились, а огонька вовсе никакого не было. А только я увидал: очень высокий милиционер в белой шапке и в белой курточке поднял руку вверх и так держит.
Потом он рукой махнул, чтобы мы ехали.
Он как руку поднимет, так все станут: автомобили, трамваи и бочки всякие. И лошади тоже. Только люди могут ходить.
Милиционер – самый главный на улице. А потом мы приехали к дому.
Валентина Александровна Осеева (1902–1969)
Валентина Осеева родилась в Киеве в семье инженера. Окончив среднюю школу, будущая писательница поступила на актёрский факультет Киевского института им. Н.В. Лысенко. Однако актрисой она не стала, детской мечте не суждено было сбыться – семья сначала переезжает в Москву, а затем в Солнечногорск.
Мать будущей писательницы занималась организацией колоний для обездоленных детей. Вслед за ней в трудовую коммуну для беспризорников однажды пришла и юная Валентина. Тогда, в 21 год, Осеева поняла, что её настоящее призвание – дети. Шестнадцать лет – с 1924-го по 1940 год – она занималась воспитанием ребят, оставшихся без родителей.
Всё вместе
В первом классе Наташе сразу полюбилась девочка с весёлыми голубыми глазками.
– Давай будем дружить, – сказала Наташа.
– Давай! – кивнула головой девочка. – Будем вместе баловаться!
Наташа удивилась:
– Разве если дружить, так надо вместе баловаться?
– Конечно. Те, которые дружат, всегда вместе балуются, им вместе и попадает за это! – засмеялась Оля.
– Хорошо, – нерешительно сказала Наташа и вдруг улыбнулась. – А потом их вместе и хвалят за что-нибудь, да?
– Ну, это редко! – сморщила носик Оля. – Это смотря какую подружку себе найдёшь!
Почему?
Мы были одни в столовой – я и Бум. Я болтал под столом ногами, а Бум легонько покусывал меня за голые пятки. Мне было щекотно и весело. Над столом висела большая папина карточка, – мы с мамой только недавно отдавали её увеличивать. На этой карточке у папы было такое весёлое доброе лицо. Но когда, балуясь с Бумом, я, держась за край стола, стал раскачиваться на стуле, мне показалось, что папа качает головой…
– Смотри, Бум… – шёпотом сказал я и, сильно качнувшись, схватился за край скатерти.
Стол выскользнул из моих рук. Послышался звон…
Сердце у меня замерло. Я тихонько сполз со стула и опустил глаза. На полу валялись розовые черепки, золотой ободок блестел на солнце. Бум вылез из-под стола, осторожно обнюхал черепки и сел, склонив набок голову и подняв вверх одно ухо.
Из кухни послышались быстрые шаги.