Читаем Уроки горы Сен-Виктуар полностью

Только я здесь одна не своя – я отпрыск другого рода, другой деревни, – другой, но не иной. Знайте: моими устами говорит дух нового века, и вот что он вам скажет. Да, опасность существует, и только благодаря этому я могу говорить так, как я буду говорить: оказывая сопротивление. Слушайте мою драматическую поэму! – Вы верно рассудили: довольно предаваться грезам, но только не надо будить друг друга собачьим лаем. Вы же не дикие варвары, и среди вас нет виновных, и, наверное, изрыгая ваши вопли отчаяния, вы и сами заметили, что в вас нет никакого отчаяния. Ибо от отчаяния вы бы давно уже умерли. Нельзя сдаваться. Перестаньте играть в одинокого человека, не ко времени эти игры: ведь если вы храните привязанность друг к другу, разве вы не видите в одиночестве божественные проблески? Слово сие существует, и его ничем не заменить. Наверное, это правда, что ваша история не дает ни единого убедительного утешения. Но перестаньте размышлять над бытием и не-бытием: бытие будет и дальше мыслиться, а не-бытие и помыслить нельзя, над ним можно только голову ломать. Если бы вы знали, какие вы одинаковые, – если бы вы знали, какие одинаковые вы. Только я говорю вам это. Но только «Я» – это не только «Я». Быть может, нет ничего более легкого и нежного под небом, чем «Я-Я», и вместе с тем более всеобъемлющего, – обезоруживающего. «Я!» – единственный герой, а вы должны быть обезоруживающими. Да, именно «Я» и есть сохраняющая род человеческий природа человека! Война далеко отсюда. Пусть все произошедшее между вами будет вашей последней драмой, пусть все, сказанное здесь, сейчас, останется несказанным. То, что сереет там на сером фоне, растянувшись на сером бетонном плацу, это не наша рать, наша рать – желтеет в желтизне раскрывающегося желтого бутона, и цветок с гордо поднятой головой наш тайный царь-предводитель. И никто не запрещает склониться в поклоне перед цветком. И никто не мешает обратиться к птице на ветке, и полет ее исполняется смысла. Наберитесь терпения, дабы внести в приготовленный для вас чужими руками мир, выкрашенный искусственной краской, оживляющие краски природы. Синева гор – есть, коричневого блеска кобуры – нет; и с чем бы или с кем бы ни знакомило телевидение, это остается незнакомым. Отправляйтесь в раскупоренные свободные пространства, идите по равнинам, там – близость красок, там – даль форм, и краски сверкают у ваших ног, и формы влекут вперед, окрыляя взор, – они ваши защитники. Наши плечи готовы принять на себя небо, и токи воздуха между ним и землей проходят только через нас. Шагайте медленно и станьте сами формой, без которой никакие дали не воплотятся в образ: без четких очертаний вам с ними не совладать. И не верьте никаким подъемам: ведь все зависит от настроения – самую высокую вершину невозможно покорить, на нее можно лишь мирно взойти. И в ту минуту, когда восходит солнце, которое будет вам мерилом, не держите себя так, словно есть «солнце и вы», и тогда солнце, ваш провожатый, будет солнцем: солнце, оно помогает. Природа – это единственное, что я могу вам обещать, и это единственное надежное обещание. В ней ничего не «кончается», как в обыкновенном мире игры, где постоянно нужно спрашивать: «И что теперь?» Правда, она не может предоставить спасительного убежища или служить выходом. Но она являет собой образец и задает основные параметры: их только нужно ежедневно считывать. Желтая бабочка сообщает небесной синеве сердечность. Верхушка дерева – законное оружие освобождения. (Показывает.) Убедитесь – проследите, как оно действует на холостом ходу, – смотрите. Тянущиеся облака, даже если они несутся куда-то вскачь, замедляют вас. И только когда силою трепещущей вдали реки вострепещется мое сокровеннейшее сердце, – только тогда я обращаюсь в сущее. (Ребенок тычет палкой. Звучит протяжная музыка.) Кто сказал, что крах – неизбежная необходимость? Не слушайте, что там бормочут сквозь икоту умирающие: они лгут. Подумайте сами: разве ваша война не отошла уже в прошлое? Стало быть, укрепляйте мирное настоящее и являйте спокойствие выживших: «Я» всегда спокойно. Но от знания того, что вы – выжившие, нетрудно прийти в возбуждение. Не обязательно попадать в лечебницу, чтобы исцелиться, есть и другая альтернатива. То, что издалека, быть может, казалось устрашающей маской смерти, вблизи оказывается детской забавой. Черные глазницы смотрят приветливыми глазами старика. Перетряхните как следует свои вековечные постели. Двигайтесь. Обреченные на вечные хвори, это не вы. Ваше искусство предназначается здоровым, и художники все – жизнестойкие, они образуют народ. Обойдите сомневающихся, далеких от детей. Не ждите новой войны, чтобы очнуться: самые умные те, кто спешит предстать перед лицом природы. Глядите на землю – от этого проходит злобная глупость. Разве вам всем не дано было уже узнать, что такое раздольные просторы? Раздолье не требует дома или второго дома еще где-нибудь. Оставьте болтовню вдвоем и не кормите ваших отпрысков дьявольским профилем. Дом силы – вот что такое лицо другого. Обливайте презрением легковесных насмешников: оно пока еще есть – скажите спасибо. Благодарность – это восторг, и только благодаримый является длящейся формой, – только благодарность позволяет увидеть белый свет. Здесь, сейчас, праздник признательности. И пусть никто не посмеет сказать вам потом, что вы не воспользовались миром для созидания: труд ваш должен быть действенным – не забывайте делиться. Делиться же могут лишь те, кто что-нибудь любит: любите хотя бы что-нибудь одно, этого хватит на все. С любви начинается объективность. Только ты, возлюбленный, что-то значишь, только ты имеешь силу. Любя тебя, я пробуждаюсь к собственной реальности. (Ребенок тычет палкой. Старая женщина помогает.) Не обесценивайте вашу с трудом добытую серьезность разного рода шутками: ибо шутки никогда не бывают хорошими. Спору нет: многие, даже те, кто облачен в самый роскошный костюм, не способны к торжественному взгляду. Но если большинство не способны возвыситься, так будьте же вы возвышаемыми. Конечно, вас мало, но мало – разве этого мало? Не обращайте внимания на перекипевших, скотоподобных двуногих. Быть может, они и ловкие, зато вы – реальные. Следуйте за мелодией пустынь. Разве люди все вместе не отличаются неутомимостью? (Поднимается на одну ступеньку.) Идите так долго, пока не начнете различать отдельные детали, идите так долго, пока в окружающем хаосе не обозначатся легкие линии, идите так медленно, пока вы снова не станете принадлежать миру, так медленно, пока вам не откроется, насколько этот мир не принадлежит вам. Держитесь как можно дальше от бессильно насильствующей силы, выдающей себя за силу. Настоящая сила – это сила незамечания. Уничтожайте – но не силой света. Двигайтесь – дабы научиться быть медленным: ибо медлительность и составляет сокровенную тайну, а земля может порой обратиться в нечто легкое, когда она сама – парение, лёт, невесомый образ, царство смысла, самосвет, возьмите себе этот образ в дорогу, он укажет вам путь, а без образа пути не бывает осмысленного представления о дальнейшем. Не жалуйтесь на то, что вы одни, – множьте свое одиночество. Беда сама приведет в нужное место: вон там, в кромешной тьме, мерцает пруд, вон там, за могильными крестами, мерцают пирамиды, а рядом, «в непосредственной внешней близости», шумит шуршащим автобусом дерево. Запомните это шуршание и передайте другим поколениям. Сложите повесть горизонта. Попробуйте, испытайте силу – силу красивого предания, дабы красота не превращалась всякий раз в ничто. Рассказывайте друг другу картины вашей жизни. Пусть продлится то, что было хорошего. Замедляйте себя при помощи красок – и не бойтесь придумывать: если видите зелень, пусть вам слышится гул, и обратите ваши невольные вздохи в мощные песни. Помните: в моменты истины вполне естественно рождается молитва, возносимая богам, – вопияние к небу есть форма, форма же являет в пространстве аркаду: наше искусство должно быть воплем, обращенным к небесам! Вы, другие, слушайте пение Творца. Есть местность, где вы можете двигаться по кругу, и пустота позади вас станет вновь плодоносной, а пустота перед вами наполнится ожиданием грядущих ходоков, и холодный спутник снова станет «ясноглазой луной». Взгляните на плодородную землю и не давайте себя отговорить от красоты – нет ничего более ужасающего, чем красота, созданная человеком. Придумывайте новые загадки: ищите отгадки, которые все вместе прояснят смысл одной-единственной загадки, которая заключается в том, что каждое утро мы пробуждаемся и каждый вечер отправляемся на покой. А сколько ночей вы уже провели без знакомого страха, уткнувшись носом в ребенка, в зверя, в воздух, сколько раз просыпались – а над вами узоры созвездий? Признательность – это тепло в глазах, противоположное острым колючкам в них. Запомните: если попавшийся вам навстречу ребенок смотрит на вас застывшим взглядом, то причина этому – вы. (Поднимается еще на одну ступеньку. Музыка становится чуть громче и в дальнейшем все больше усиливается.) По дороге вам придется постоянно маскироваться – таков ваш удел, но веселый обман бывает порой честнее любой официальной правды. Делать вид, выдавать себя за другое, – это тоже сила. Да, отрекайтесь от себя, скрывайтесь, говорите, что вы не те, кто вы есть. Только застегнутые на все пуговицы помнят себя. Разыгрывайте без всякого стыда и совести фарсы – в предложениях, жестах, взглядах – повседневности. Невозможно всегда владеть собой – нужно уметь отдаваться, без отдачи – игра не игра. Играйте свою игру, – только пусть она будет одухотворенной. (Правда, замечу: с гордо поднятой головой шагает только тот, кто без маски.) (Ребенок тычет палкой.) Время от времени кому-нибудь из вас будет выпадать роль живого трупа: закрой тогда глаза и просветли свое потерянное лицо. Закройте глаза, и тогда из сохранившегося на сетчатке образа солнца возникнет новый континент. Отправляйтесь туда, в неведомую землю, по-человечески не спеша. Я вижу перед нами огромное царство, в котором царит пустота. Пусть злобно ухмыляются лишенные иллюзий: в иллюзии – сила видения, и всякое видение – подлинно. (Ребенок тычет палкой. Все снимают маски.) Шагая, не пропустите порог, отделяющий одно пространство от другого: только осознание переходов отзывается ветром в другом пространстве, и кружащиеся вороны уже не приносят несчастья, но приносят героям пищу. Воплотите формо-проникновенно в предании желанный совершенный мир: язвительный смех тут – признак отсутствующего сознания (словосочетание неверно, ибо это последние хрипы издыхающего, коченеющего трупа души). Мефистофель здесь не главный герой. Радиопередвижка противника обесточена. Ловцы душ трудятся где-то в другом месте; и если смерть нагоняет на вас страх, это значит, вы просто ее неверно прочли. Мертвые дают дополнительный свет – они преображают вас. Пусть вас не тревожит то, что вы не можете к ним обратиться ни с какими словами: достаточно и одного слога. Помните лучше о наших нерожденных, скрючившихся в чревах – преобразитесь. Произведите на свет дитя мира! Да, взрастите детей мира – спасите ваших героев! Они должны будут твердо сказать: «Война, оставь нас в покое». (Поднимается еще на две ступеньки, теперь она видна почти вся целиком.) Вы, живущие здесь, – вы здесь ответственные. Вы не жуткие, не страшные, вы непостижимые и неистощимые. Не давайте себе внушить, будто мы – нежизнеспособные и бесплодные представители последних или предпоследних времен. Отвергните с возмущением невнятные нападки следующих поколений. Мы – равные. Мы, здешние, ближе всего к истокам, нынче, как никогда, и каждый из нас призван стать покорителем мира. Разве не должно время нашей жизни стать эпизодом триумфа? Да, время нашего бытия должно стать триумфальным эпизодом! Быть может, на свете уже не осталось диких, нетронутых мест, но зато пока еще существует дикое, необузданное, перво-бытное, вечно-новое – время. Порою оно принимает серьезный оборот. Жестяное тиканье часов еще ни о чем не говорит. Время – это та самая вибрация, которая помогает вам сквозь проклятый вами век и одновременно световой шатер, в котором можно переждать – свое время, пережить – свое время, длить – время. Только для пустоглазых – это всего лишь образ. Время, я тебя поймал! Теперь у меня есть – время! Люди, вы, живущие здесь, забудьте тоску по прошлым святым местам и годам. Вы делаете этот мир святым и раздольным. Сейчас – священный день. В деятельных трудах, оставляющих по себе след, вы можете увидеть и почувствовать его. Сейчас – это краски. Вы существуете сейчас и потому имеете действительную, законную силу. То, что вы существуете, обозначает собою дату. Действуйте сообразуясь с ней. И оставьте все эти головоломные размышления о том, есть ли Бог, нет ли Бога: первое вызывает смертельное головокружение, второе убивает фантазию, а без фантазии ни один материал не воплотится в форму: она и есть Бог, который имеет силу для всех. Выявление и сложение формы исцеляет материю! В безбожном одиночестве мы начинаем колебаться. Вполне возможно, разумной веры не существует, но существует разумная вера в божественный ужас. И существует божественное вмешательство, и вы все знаете, что это такое. Это мгновение, вместе с которым угрожающая чернота обращается в цвет любви, мгновение, вместе с которым вы можете сказать и хотите повторять снова и снова: «Это – я». Вы плачете, и оно плачет вместе с вами, вы смеетесь, и оно смеется вместе с вами. Верно одно: медленному взору, заключающему в себе восторженный взор, обращенный наверх, открываются в вещах улыбающиеся лики богов. (Посмотрите на это чудо и забудьте его.) И голос божества гласит: ты можешь любить себя. (Если вы не питаете друг к другу склонности, лучше вам уже умереть.) Люди, живущие сейчас: шагая навстречу, открывайте друг в друге богов – выдерживателей пространства, сохранителей пространства. Желайте этого, станьте этим, будьте этим, и не ведите себя как псы, при виде которых фантазия умирает. Люди, вы, бегущие богов боги: сложите великое предложение. Возжелайте прыжка. Будьте богами перемены. Все остальное ни к чему не ведет – только это еще к чему-то ведет. Это дружеская услуга, от которой родится радость, и тогда дружба обойдет круг земной в радостном танце. Радость – единственная правомочная сила. Она возводит посреди ландшафта прозрачную башню, незатейливую, но надежную: эта башня только и ждет того, чтобы ею завладели. Вздох радости – и вот уже поднимается из вод управляемой реки бывший остров! Только когда вы радуетесь, получаются правильные вещи. (Говорит все более медленно. Ребенок тычет палкой.) Люди, живущие сейчас, – люди радости: все это не отменяет утверждения, что во всей нашей истории нет ни единого убедительного утешения. Но кто измерит? Власть имущие губители детей исчезают безнаказанно во тьме, и погубленные души – разве души не наши дети? – остаются неотомщенными. Покой бывает лишь эпизодически: живущие – вечно гонимые скитальцы. То, что еще мгновение назад было первым деревом рощи, обращается уже со следующим взглядом в пустоту, и журчащие ручейки выливаются в баррикады. Надежда напрасно бьет крылами, все – обман. Скорбные вздохи, слева и справа, – их невозможно не услышать. Никуда не деться от тех, кто портит радость, они – повсюду, и от самого упорного из них не избавиться даже самой удавшейся жизнью: с болью всех болей мы сворачиваем в сторону от прекрасных вод, что стремят свой бег из далекой древности в далекую древность, из предвременья в предвременье, и замираем в растерянном ужасе, ожидая по-обезьяньи стремительного прыжка низвергающейся смерти. Нет, мы не можем желать быть ничем! Шагая под солнцем радости, мы чувствуем в глубине души только горечь. Дорогие люди, живущие здесь: во всей нашей истории человечества не найти убедительного утешения. Крики ужаса будут длиться вечно. Нам негде укрыться, только это нигде – наше спасение. Единственная действенная молитва – выражение благодарности: ваши мольбы о милости только оживляют знаки небытия. Ничего сверхъестественного не ожидается. Но разве не достаточно вам для утешения увидеть, как медленно плывет по воде опавший лист? После мгновения ослепляющей боли наступает миг возвращения чувства юмора! Так выпрямите спины и посмотрите на мужчину в темном костюме и белой рубашке, посмотрите на женщину, что стоит на балконе в лучах солнца по другую сторону реки. Докажите, как умеете, что у нас есть наше человеческое упрямство, – и пусть увидит это всеядная всепоглотительница! Человеку, который живет, интересно, где что еще живет. Благословенен всякий поцелуй, пусть даже самый мимолетный. Ну а теперь вернитесь на свои места, каждый – на свое. Двигайтесь сохраняя неброскую медлительность. Следуйте линиям этих досок, на которых сверкают одни сплошные указатели, показывающие путь к запасному выходу. Медленно подвигаясь вперед, замыкайте кольцо бесконечности. Демонизируйте пространство, прибегая к повторению. Принятое решение дарует успокоение – начало бытия мира. Только народ творцов, каждый на своем месте, может быть и радоваться, как дети. Ваша постель – в чистом поле. В пустоте пролегает ваш путь. Наденьте маски из листвы и поддержите совершенно-реальное шуршание. Только потрясение придает резкость глазу. Форма есть закон, закон велик, он заставит вас выпрямиться. Небо – велико. Деревня – велика. Вечный мир возможен. Слушайте музыку пустынь. Следуйте за всепронизывающим, всеохватывающим, всеславящим звуком. Выше голову. Руководствуясь выверенным знанием, держитесь неба. Смотрите на пульсирующий танец солнца и доверяйте своему кипучему сердцу. Дрожание ваших век – это дрожание истины. Дайте расцвести всем краскам. Сверяйтесь с этой драматической поэмой. Идите вечно навстречу. Идите по деревням.

Перейти на страницу:

Все книги серии Loft. Нобелевская премия: коллекция

Клара и Солнце
Клара и Солнце

Клара совсем новая. С заразительным любопытством из-за широкого окна витрины она впитывает в себя окружающий мир – случайных прохожих, проезжающие машины и, конечно, живительное Солнце. Клара хочет узнать и запомнить как можно больше – так она сможет стать лучшей Искусственной Подругой своему будущему подросткуОт того, кто выберет Клару, будет зависеть ее судьба.Чистый, отчасти наивный взгляд на реальность, лишь слегка отличающуюся от нашей собственной, – вот, что дарит новый роман Кадзуо Исигуро. Каково это – любить? И можно ли быть человеком, если ты не совсем человек? Это история, рассказанная с обескураживающей искренностью, заставит вас по-новому ответить на эти вопросы.Кадзуо Исигуро – лауреат Нобелевской и Букеровской премий; автор, чьи произведения продаются миллионными тиражами. Гражданин мира, он пишет для всех, кто в состоянии понять его замысел. «Моя цель – создавать международные романы», – не устает повторять он.Сейчас его книги переведены на более чем 50 языков и издаются миллионными тиражами. Его новый роман «Клара и Солнце» – повествование на грани фантастики, тонкая спекулятивная реальность. Но, несмотря на фантастический флер, это история о семье, преданности, дружбе и человечности. Каково это – любить? И можно ли быть человеком, если ты не совсем человек?«[Исигуро] в романах великой эмоциональной силы открыл пропасть под нашим иллюзорным чувством связи с миром» – из речи Нобелевского комитета«Исигуро – выдающийся писатель» – Нил Гейман«Настоящий кудесник» – Маргарет Этвуд«Кадзуо Исигуро – писатель, суперспособность которого словно бы в том и состоит, чтобы порождать великолепные обманки и расставлять для читателя восхитительные в своей непредсказуемости ловушки». – Галина Юзефович«Изучение нашего душевного пейзажа, чем занимается Исигуро, обладает силой и проникновенностью Достоевского». – Анна Наринская

Кадзуо Исигуро

Фантастика
Сорок одна хлопушка
Сорок одна хлопушка

Повествователь, сказочник, мифотворец, сатирик, мастер аллюзий и настоящий галлюциногенный реалист… Всё это – Мо Янь, один из величайших писателей современности, знаменитый китайский романист, который в 2012 году был удостоен Нобелевской премии по литературе. «Сорок одна хлопушка» на русском языке издаётся впервые и повествует о диковинном китайском городе, в котором все без ума от мяса. Девятнадцатилетний Ля Сяотун рассказывает старому монаху, а заодно и нам, истории из своей жизни и жизней других горожан, и чем дальше, тем глубже заводит нас в дебри и тайны этого фантасмагорического городка, который на самом деле является лишь аллегорическим отражением современного Китая.В городе, где родился и вырос Ло Сяотун, все без ума от мяса. Рассказывая старому монаху, а заодно и нам истории из своей жизни и жизни других горожан, Ло Сяотун заводит нас всё глубже в дебри и тайны диковинного городка. Страус, верблюд, осёл, собака – как из рога изобилия сыплются угощения из мяса самых разных животных, а истории становятся всё более причудливыми, пугающими и – смешными? Повествователь, сказочник, мифотворец, сатирик, мастер аллюзий и настоящий галлюциногенный реалист… Затейливо переплетая несколько нарративов, Мо Янь исследует самую суть и образ жизни современного Китая.

Мо Янь

Современная русская и зарубежная проза
Уроки горы Сен-Виктуар
Уроки горы Сен-Виктуар

Петер Хандке – лауреат Нобелевской премии по литературе 2019 года, участник «группы 47», прозаик, драматург, сценарист, один из важнейших немецкоязычных писателей послевоенного времени.Тексты Хандке славятся уникальными лингвистическими решениями и насыщенным языком. Они о мире, о жизни, о нахождении в моменте и наслаждении им. Под обложкой этой книги собраны четыре повести: «Медленное возвращение домой», «Уроки горы Сен-Виктуар», «Детская история», «По деревням».Живописное и кинематографичное повествование откроет вам целый мир, придуманный настоящим художником и очень талантливым писателем.НОБЕЛЕВСКИЙ КОМИТЕТ: «За весомые произведения, в которых, мастерски используя возможности языка, Хандке исследует периферию и особенность человеческого опыта».

Петер Хандке

Классическая проза ХX века
Воровка фруктов
Воровка фруктов

«Эта история началась в один из тех дней разгара лета, когда ты первый раз в году идешь босиком по траве и тебя жалит пчела». Именно это стало для героя знаком того, что пора отправляться в путь на поиски.Он ищет женщину, которую зовет воровкой фруктов. Следом за ней он, а значит, и мы, отправляемся в Вексен. На поезде промчав сквозь Париж, вдоль рек и равнин, по обочинам дорог, встречая случайных и неслучайных людей, познавая новое, мы открываем главного героя с разных сторон.Хандке умеет превратить любое обыденное действие – слово, мысль, наблюдение – в поистине грандиозный эпос. «Воровка фруктов» – очередной неповторимый шедевр его созерцательного гения.Автор был удостоен Нобелевской премии, а его книги – по праву считаются современной классикой.

Петер Хандке

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература

Похожие книги

Право на ответ
Право на ответ

Англичанин Энтони Бёрджесс принадлежит к числу культовых писателей XX века. Мировую известность ему принес скандальный роман «Заводной апельсин», вызвавший огромный общественный резонанс и вдохновивший легендарного режиссера Стэнли Кубрика на создание одноименного киношедевра.В захолустном английском городке второй половины XX века разыгрывается трагикомедия поистине шекспировского масштаба.Начинается она с пикантного двойного адюльтера – точнее, с модного в «свингующие 60-е» обмена брачными партнерами. Небольшой эксперимент в области свободной любви – почему бы и нет? Однако постепенно скабрезный анекдот принимает совсем нешуточный характер, в орбиту действия втягиваются, ломаясь и искажаясь, все новые судьбы обитателей городка – невинных и не очень.И вскоре в воздухе всерьез запахло смертью. И остается лишь гадать: в кого же выстрелит пистолет из местного паба, которым владеет далекий потомок Уильяма Шекспира Тед Арден?

Энтони Берджесс

Классическая проза ХX века
Роза и тис
Роза и тис

Хотя этот роман вышел в 1947 году, идею его писательница, по собственному признанию, вынашивала с 1929 года. «Это были смутные очертания того, что, как я знала, в один прекрасный день появится на свет». Р' самом деле, точно сформулировать идею книги сложно, так как в романе словно Р±С‹ два уровня: первый – простое повествование, гораздо более незатейливое, чем в предыдущих романах Уэстмакотт, однако второй можно понимать как историю о времени и выборе – несущественности первого и таинственности второго. Название взято из строки известного английского поэта Томаса Эллиота, предпосланной в качестве эпиграфа: «Миг СЂРѕР·С‹ и миг тиса – равно мгновенны».Роман повествует о СЋРЅРѕР№ и знатной красавице, которая неожиданно бросает своего сказочного принца ради неотесанного выходца из рабочей среды. Сюжет, конечно, не слишком реалистичный, а характеры персонажей, несмотря на тщательность, с которой они выписаны, не столь живы и реальны, как в более ранних романах Уэстмакотт. Так что, если Р±С‹ не РёС… детализированность, они вполне Р±С‹ сошли за героев какого-РЅРёР±СѓРґСЊ детектива Кристи.Но если композиция «Розы и тиса» по сравнению с предыдущими романами Уэстмакотт кажется более простой, то в том, что касается психологической глубины, впечатление РѕС' него куда как более сильное. Конечно, прочувствовать сцену, когда главные герои на концерте в РЈРёРЅРіРјРѕСЂ-Холле слушают песню Рихарда Штрауса «Утро» в исполнении Элизабет Шуман, СЃРјРѕРіСѓС' лишь те из читателей, кто сам слышал это произведение и испытал силу его эмоционального воздействия, зато только немногие не ощутят мудрость и зрелость замечаний о «последней и самой хитроумной уловке природы» иллюзии, порождаемой физическим влечением. Не просто понять разницу между любовью и «всей этой чудовищной фабрикой самообмана», воздвигнутой страстью, которая воспринимается как любовь – особенно тому, кто сам находится в плену того или другого. Но разница несомненно существует, что прекрасно осознает одна из самых трезвомыслящих писательниц.«Роза и тис» отчасти затрагивает тему политики и выдает наступившее разочарование миссис Кристи в политических играх. Со времен «Тайны Чимниз» пройден большой путь. «Что такое, в сущности, политика, – размышляет один из героев романа, – как не СЂСЏРґ балаганов на РјРёСЂРѕРІРѕР№ ярмарке, в каждом из которых предлагается по дешевке лекарство РѕС' всех бед?»Здесь же в уста СЃРІРѕРёС… героев она вкладывает собственные размышления, демонстрируя незаурядное владение абстрактными категориями и мистическое приятие РїСЂРёСЂРѕРґС‹ – тем более завораживающее, что оно так редко проглядывает в произведениях писательницы.Центральной проблемой романа оказывается осознание Р

Агата Кристи , АГАТА КРИСТИ

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза