Его мать никогда не могла понять, почему школу не назвали именем какого-нибудь святого. Ведь так принято! Но разве ей объяснишь, что времена изменились, что теперь все иначе? Поэтому Эйдану приходилось успокаивать мать тем, что в составе Совета управляющих есть священник и монахиня. Принятие важных решений от этих двоих, естественно, не зависит, но они ревностно следят за тем, чтобы ни в коем случае не принижалась роль, которую религия традиционно играла в ирландском образовании.
Мать в ответ только фыркала. Что это за странные времена, когда священник и монахиня довольны лишь тем, что сидят в Совете управляющих, вместо того чтобы руководить им, как предначертано Господом! Тщетно втолковывал ей Эйдан, что люди в сутанах теперь играют куда менее важную роль, что в девяностые годы даже в школах, которые формально живут по религиозным догматам, священнослужителей среди учителей раз, два и обчелся. Бесполезно. Цифры для матери не имели ни малейшего значения.
Нелл как-то стала свидетелем того, как они спорят на эту тему, и посоветовала Эйдану поберечь свое красноречие. «Скажи ей, что попы по-прежнему правят миром, тебе же легче будет. Кроме того, в какой-то мере это соответствует действительности: люди их побаиваются».
Когда Нелл начинала рассуждать таким образом, Эйдана это страшно раздражало. Уж она-то не испытывала ничего подобного по отношению к католической церкви. Посещала богослужения лишь до тех пор, пока ей это не мешало жить, давным-давно не исповедовалась и наплевала на все предостережения Папы относительно недопустимости противозачаточных средств. Однако Эйдан не стал с ней спорить. Как и во многих других случаях, он предпочел спокойствие и терпимость, тем более что мнение его матери Нелл не интересовало. Она не испытывала к свекрови враждебности, но и никаких других чувств не проявляла.
Иногда мать интересовалась, когда они пригласят ее на обед, и Эйдану приходилось отговариваться тем, что в последнее время они, дескать, совсем закрутились в делах, но как только чуть-чуть разберутся, то тут же…
Он твердил это на протяжении двух десятков лет, и за столь долгий срок отговорка начисто утратила убедительность. Но винить в этом Нелл было бы тоже несправедливо. Вот если бы она постоянно приглашала в гости свою собственную мать или еще кого-то — тогда другое дело. Разумеется, когда они устраивали семейные торжества в ресторанах, его мать всегда приглашали, но это все же не совсем то. Кроме того, им уже давно нечего было праздновать, и новых торжеств не ожидалось. Если, конечно, Эйдана не назначат директором.
— Хорошо провел выходные? — спросил Тони О'Брайен, когда они остались в учительской вдвоем.
Эйдан поднял на него удивленный взгляд. К нему уже давно никто не обращался с вопросами.
— Да, знаешь ли, спокойно, — ответил он.
— Эх, ну и счастливчик же ты! А я вчера был на вечеринке и теперь просто умираю с похмелья. Впрочем, до обеда всего три с половиной часа, и тогда старая добрая пинта пива поможет мне справиться с дегидратацией организма — хохотнул Тони.
— Я просто восхищаюсь твоей выдержкой, — ответил Эйдан, надеясь, что горечь и издевка в его словах прозвучали не слишком откровенно.
— Да брось ты! Я ведь в этом деле не новичок, вот только, в отличие от всех вас, у меня дома нет такого утешения, как жена и дети. — Тони тепло улыбнулся. «Если не знать этого человека и его образа жизни, можно поверить, что он и впрямь искренне сожалеет об отсутствии семьи», — подумал Эйдан.
Бок о бок они шли по коридорам школы Маунтенвью, которая, будь на то воля его, Эйдана, матери, носила бы имя святого Кевина или — что еще более вероятно — святого Антония. Антоний был святым, который помогал находить потерянные вещи, и по мере того как мать старела, она все чаще обращала свои мольбы именно к нему. Самое меньшее, чем люди могли отблагодарить этого святого, было бы назвать в честь него местную школу. Что ж, когда ее сын станет директором… Мать жила надеждой.
Мимо них стайками и поодиночке пробегали дети. Некоторые нестройным хором выкрикивали приветствия, другие недружелюбно отводили глаза в сторону. Эйдан Данн знал и всех этих детей, и их родителей, а также помнил многих их старших братьев и сестер. Тони О'Брайен вряд ли смог бы назвать по имени хотя бы одного из них. Ах, как все несправедливо!
— Вчера вечером я встретил одного человека, который тебя хорошо знает, — неожиданно проговорил Тони О'Брайен.
— На вечеринке? — улыбнулся Эйдан. — Что-то мне в это слабо верится.
— Нет, честное слово, она тебя знает. Когда я сказал ей, что преподаю в этом колледже, она спросила, не знаком ли я с тобой.
Эйдана охватило любопытство, и он не удержался от вопроса:
— И кто же она?
— Я так и не выяснил, как ее зовут. Симпатичная девушка.
— Может, кто-нибудь из бывших учениц?
— Нет, тогда она знала бы и меня.
— Да, таинственная история! — пробормотал Эйдан, провожая взглядом Тони О'Брайена, который вошел в аудиторию, где занимался пятый класс. В ту же секунду там воцарилась гробовая тишина.