– Учитель, а все идут одной дорогой, постигая Знание?
Все тот же костер и танцующие за спинами тени. То же припорошенное бревно, тот же притаившийся за сосной пенек, тот же волшебный, пропитанный чистотой спящего леса воздух. С темного неба сыпал мелкий, как просеянный через сито, снежок.
– Нет, все идут разными путями, Том. Но Знание едино, оно неделимо.
– Как же так? Я просто пытаюсь понять. Например, есть монастыри, где преподают одну систему, есть школы, где учат другому. Есть одиночки, которые пытаются что-то осознавать сами, – все ли они приходят в итоге к одному и тому же?
– Все. Если проходят достаточно далеко, то все.
– И одна система может объяснить практики другой? Пусть даже своими словами или образами? То есть не бывает так, что они находят разные практики для набора, скажем, той же энергии?
– Они находят разные инструменты для создания индивидуальных практик. Но все практики ведут к одним и тем же результатам, если на это нацелены.
Ученик долго молчал, переваривал. Сегодня он был один – Агнес передала, что на занятии присутствовать не сможет, кто-то заболел. Арви за Майклом не пошел; он появился утром у коттеджа, поел и снова скрылся в лесу. Наверное, вернулся к поляне.
Тишина, неслышный вздох, летящие в небо искры – живые, яркие. В какой-то момент ему стало слишком одиноко, перестало хватать чего-то важного, дала сбой система и накренился баланс. Этим вечером Майкл впервые в жизни поймал себя на мысли, что готов отменить занятие, попросту не пойти при отсутствии каких-либо уважительных причин.
Профилонить. Из-за нахлынувшей хандры.
– Учитель, а мы должны за получение Знания чем-то жертвовать?
– Что ты имеешь в виду?
Том задумчиво смотрел на собственный спортивный ботинок, которым протаптывал в снегу все более глубокий след с отпечатком подошвы.
– Чем-то платить? Например, получая одно, терять что-то другое. Терпеть лишения или становиться отшельниками?
– Мы, конечно, становимся несколько иными, – ответил Майкл осторожно.
Как ни странно, этот вопрос тоже занимал его мысли в последние дни. Жизнь на Магии в обмен на что – на вечное отсутствие пары? На невозможность найти женщину, которая бы поняла? Не это ли плата за дары в виде ценной информации, что лилась здесь почти беспрерывным потоком, только успевай ловить и записывать? Вновь нестерпимо захотелось вернуться в коттедж; Морэн вздохнул и заставил себя продолжить фразу – он должен завершить занятие.
– Меняется наше мировоззрение и мировосприятие. Мы начинаем по-другому смотреть на привычные вещи, потому как развившееся понимание процессов не позволит нам воспринимать их по-старому. Но жертвовать или платить? Мне о таком неизвестно. В добровольном порядке – да, так может быть проще. Отделился от социума – и больше не слышишь его помех, шума, не находишься под маятниками, но в принудительной манере – нет. Мы платим, если это можно так назвать, своей благодарностью, делимся с Небом энергией, и этого достаточно. Но дают нам знания не потому, что мы делимся энергией, а потому, что мы стремимся их найти – вот что важно.
Том молчал долго. Слишком долго, и Майкл, раздражаясь на себя, все-таки произнес, не удержался:
– Иди, наверное, домой. Практиковать в отсутствие Агнес не будем, дождемся следующего раза. А вопросы, если есть, запиши.
Когда над поляной повисла тишина, – стих скрип подошв и осталось лишь потрескивание объятых пламенем сучков, – он поднял лицо к небу и закрыл глаза. На лицо продолжал падать снег.
Костер почти догорел, угли тлели медленно и неохотно, теряли запал и жизнь, темнели, превращались из медных в черные, покрытые сажей комки.
Майкл заставил себя подняться с бревна, только когда почувствовал, что замерз. Закинул на плечо сумку, поблагодарил опушку и лес, прошептал «спасибо» костру, отряхнул штаны и углубился в чащу по собственным, уже припорошенным следам. Шел неторопливо, отводил от лица ветки, иногда проваливался по щиколотку в сугробы, но не замечал этого, хандрил. А спустя минуту поймал себя на второй удивившей за вечер мысли: вот бы дойти до коттеджа и увидеть, что она сидит на крыльце… Закутавшаяся в толстовку, в шапке, с выбившимися по бокам прядями, в толстых варежках и сапогах. С порозовевшими от мороза щеками и смущенной улыбкой.
Ему было бы все равно, что она могла бы сказать… «Привет? Ой, простите, я заблудилась? Вы напоите меня чаем?»
Он просто порадовался бы. Очень. Порадовался бы ее визиту, как давно не радовался ничему другому.
Да. Поразительно, но привыкший к чудесам человек вновь начал ждать чуда.
Всего лишь мысль… Всего лишь отголосок мечты… Но падающий снег вдруг почему-то показался теплее.
Глава 14
Две недели спустя Марика почти убедила себя, что привыкла к «новой» жизни.