Под ногами вздрогнула земля. Донесся глубокий подземный гул, словно совсем рядом внизу пронесся подземный состав с углем. Почва вспучивалась, образовался холм, блеснуло черное отполированное тело. Земля осыпалась, взору предстал дивный агрегат, на четырех лапах, массивный, мне на первый взгляд не показался устрашающим, однако танки разом застыли. У прибывшего из глубин земли приподнялась спереди крышка, я успел заметить ослепительно белые крупные зубы, удивительно ровные, абсолютно одинаковые, что значит, машинные. Между ними в неравном порядке черные, такой же длины, но поуже, тут же прямо из этой пасти со свистом полетели крохотные ракеты.
Самый крупный танк, под которым земля не дрожала, а тряслась, с ужасающим ревом ринулся на пришельца, стремясь смять его всем весом. Ракета ударила в лобовую броню, вспыхнул огонь. Все заволокло дымом, ветерок тут же смахнул, мы увидели огромную сквозную дыру. Танк замер, уже не танк, а пустая консервная коробка.
Урган вскрикнул в восторге:
– Но кто это?
Наш спаситель повернулся, я увидел надпись золотыми буквами «Deus from machine», а ниже латунная табличка с совсем мелкими буквами «Knabe».
– Интуиция, – ответил я просто.
Десантники заорали «ура», Урган сказал счастливо:
– Как хорошо под знаменами такого полководца, который все знает, все умеет, все предвидит!
Наш неожиданный спаситель расстреливал чудовищные танки десятками, а когда их остались единицы и они попятились, ринулся за ними, догонял и втаптывал в землю. Когда расплющил последнего, сзади с трудом шевельнулся один из умирающих танков, приподнялся пушечный ствол. Я не успел крикнуть, огненная вспышка вырвалась из ствола, понеслась к Deus’y, удар, вспышка, скрежет, во все стороны посыпались искры.
Урган с жалостью выругался. Дым растаял, стрелявший уже затих, истощив на это движение остатки энергии, а наш спаситель застыл, нелепо перекосившись. Из него сыпались искры, слышался жалобный стон, прерывистый звон, словно от жара лопаются туго натянутые струны.
– Он… он погиб, – произнес Урган неверяще.
– Да, – ответил я. Подумав, добавил мудро и загадочно: – Значит, таково высшее Предначертание.
– Какое? – переспросил он с недоумением.
– Такое, – ответил я значительно. – Высшее! Вот так. Да. Ладно, вражеский десант уничтожен, надо содрать с этой императрицы одежду, выловить «жучка» и ехать дальше.
Урган посмотрел на меня с почтительностью и опаской.
– Это может быть трудно, – сообщил он.
– Почему?
– Маячок может быть имплантирован.
– Вряд ли, – возразил я. – Коронованные особи не унизятся до того, чтобы им, как каким-то рабам или коровам… Это в ее доспехах. В крайнем случае в одежде.
Императрица взвизгнула:
– Вы не посмеете!
– Еще как посмеем, – сказал я нагло. – Ребята, снимите с нее доспехи.
Она выпрямилась на сиденье, сказала холодным злым голосом, от которого у меня побежали крупные, как подземные ящерицы, мурашки:
– Всякий, кто попытается снять с меня доспехи, умрет!
Десантники замялись, я буркнул с досадой:
– Что за суеверия?.. Ладно, покажу, как это делается.
Быстрым движением сорвал с нее шлем. Копна иссиня-черных волос обрушилась на спину, закрыв доспех до поясницы. Ого, сказал я себе, такая считалась бы красавицей, если бы не злобность на морде лица. Хотя манекенщицы с такими мордами и с таким выражением как раз и ходят по подиуму.
Она смотрела мне в глаза, ярость окрасила ее щеки в алый цвет. Я расстегнул защелки, десантники подхватили пластины доспехов. Императрица осталась в легком свитере, я с неумолимостью покачал головой:
– Снимай все. До ниточки.
Она спросила холодно, глядя мне в глаза:
– При всех?
– Ребята, – сказал я, – отвернитесь. Не волнуйтесь, императрица, вашей императьей… империной… имперячьей… в общем, вашей царственной чести ничто не грозит. Вы не в моем вкусе. Мое сердце уже отдано другой. А взамен своей одежды возьмите мою рубашку. Сейчас тепло, а она вам… гм… пойдет.
Она фыркнула, как часто она это делает, взялась за края свитера и одним движением подняла его над головой. Перед моим лицом мелькнули ее полные груди, белые и нежные, изумительной формы, алые кончики, в следующее мгновение она отшвырнула свитер в сторону.
– Довольны?
– Одевайте, – предложил я.
Она морщилась, кривилась, рубашка ей коротковата, слишком удалась ростом, но в плечах еще уже торкессы, пуговицы застегнула под самое горло.
– Все снимайте, – напомнил я.
Она прожгла меня злым взглядом, сняла все, вышвырнула даже трусики. Я проверил, нет ли крохотных сережек в ушах, колец в носу или в пупке, сказал Ургану:
– Все, можно ехать. Все маячки должны остаться позади.
Он с трудом повернул голову, шумно выдохнул. Десантники сидели присмиревшие, старались не смотреть на голые коленки императрицы. Машина тронулась, я чувствовал на спине жжение. Это Изольда прожигает дыру злым взглядом. Я посматривал по сторонам, кладбище разбитых танков тянется на километр, затем пошли ухоженные заросли терновника, попадаются лужайки цветов, слишком красивые и нежные, чтобы не признать в их создании руку человека.