У меня мелькнуло, что как только приду домой, непременно гляну в зеркало, чтобы убедиться в сказанном, но тут же рассмеялась, вообразив, как его легкое желание развеется по ветру, исчезнет, сгинет, прежде чем я возвращусь. Сколько мне лет? С чем я вернусь? С десятком яиц, бутылкой растительного масла, с якобы его признанием? Но, взяв все это, взяв многое другое, даже приняв во внимание сокрытые в капле туши все вселенные - нельзя будет ответить на то, о чем мне спрашивать не хочется. Слова отмирают во мне, как отмирает эпителий, превращаясь в обыкновенную повседневную пыль, которую в домах стирают тряпками с различных поверхностей. Точнее, они становятся тем же, чем и многие другие предметы, о которых я, кажется, говорила несколько минут назад, хотя в том у меня нет полной уверенности. Возможно, я говорила о чем-то другом, но имеет ли это значение для кого-то? О чем мы говорим, когда говорим? О чем я говорила, когда один мой знакомый позвонил мне тем утром и долго убеждал принять его предложение. К сожалению, в памяти осталось только то, что меня окружало в те минуты, а поскольку оно в высшей степени неинтересно (как, например, в данный момент я), лучше не вспоминать. Однако мой знакомый был (нет-нет, не был, а есть; напротив, была - я, во всяком случае, такова логика, которая беструдно испаряется во мне, подобно жидкому азоту) - нет, он есть то, что, кажется, называется режиссером. Иными словами, человеком, увлеченным тем, что посредством не только не очень сложных, но попросту - неимоверно примитивных инструментов, создает процедуру совмещения множества как бы отпечатков с окружающего его "реального", - конечно, можно рассказать об этих механизмах подробней, но что в них изменит мой рассказ? рассудок? Станут ли они от того таинственней, сложней?1 - поэтому лишь отмечу, что, меняя эти отпечатки местами, наделяя их чужими голосами, понуждая людей располагаться в их пределах, двигаться, говорить согласно его предположениям, основания которых, говоря откровенно, остаются для меня весьма расплывчатыми, он неотступно пользуется словами: "событие", "ценность", "человек", "судьба" и еще какими-то, не помню... помню единственное, что, когда он позвонил, я еще достаточно хорошо понимала их значения. Взять, хотя бы, тот случай, о котором недавно передавали по радио. Воздух состоит из голосов, у каждого свое имя: "ржавчина", "бег по дорогам", "корона"... Надо знать все. Сын в возрасте 24 лет выдавил глаза матери, чтобы та не видела творящегося в мире насилия. Не знаю даже, почему он позвонил. Наверное, потому что я тоже каким-то образом имела отношение к роду его увлечений. Видимо, поэтому он позвонил мне утром, когда я стояла у раскрытой двери балкона и смотрела, как падает снег или как горизонтальные волокна отдельных созвучий пересекают косые линии - не понять, из чего они сделаны, из голосов? - исчезновения звука. В местах пересечения возникало нечто совсем несоизмеримое ни с безмолвием, ни с музыкой. Или возьмем серебряную ложку, летящую к полу, розу, менструальные выделения, нить как таковую, обрыв, срез, половину яблока. Теперь стало больше цветов на улицах. Если бы "истоки" были доступны мне раньше, я, вне сомнения, никогда бы не согласилась помочь моему знакомому, который позвонил утром по телефону и предложил записать все его соображения, т. е. придать им общепринятую форму слов, благодаря которой его персонажи смогли бы двигаться, рассыпаясь на мириад отпечатков, благодаря чему слово "истоки" нашло бы свое место в списках сделанного за день. Хочу ли я справедливости в мире?