Читаем Ускомчел полностью

В вечер столь несчастный Возов, мысли последние закончив, почувствовал необходимость синтезировать напряженные поиски свои, и как всякий честный коммунист, новое творящий, при­нялся рисовать организационную схему. Рисовать он правда не умел, вместо кругов получались груши с хвостиками, а вместо квадра­тов круги, т. е. бублики поломанные. Но красивые схемы делает одна мелюзга, заведующий секцией живописных музеев в Пензе, на­пример, или начальник информационного подоотдела шахматно­го спорта при тверском Всеобуче; там месяц с готовальней не разлу­чаются, не жалеют акварели, прямо картина выходит, так что пен­зенский ее, к слову будь сказано, покушался в музей за отсутствием экспонентов перетащить. А серьезные работники схемы чертят наспех, нервность и срочность выражая, не для красоты пласти­ческой, а исключительно для закрепления важнейших открытий.




























Итак, Возов рисовал схему, но не учреждения какого-то, не новой канцелярии, а самой сердцевины бытия — жизни человека, не безалаберного лодыря, разгильдяя кутерьмового — нет, осмыс­ленного, регулированного человека. Начиналась она с единого центра, вырабатывающего точно разверстку детей по губерниям и областям. Разбивалась в многогранности функций на сотни треугольников с ребрами труда, развлечений, отдыха и снова впадала в широкие ворота проектируемого по электрификации общей грандиозного крематория. Выходило изумительно; без заминки, без заковырочки пробегали люди по всем этапам, ни заблудиться, ни улизнуть никто не мог. Кончив работу, восторженно подумал Возов: вот он, усовершенствованный коммунистический человек, по привычке слова сократил, так что вышло «ускомчел», и закрыл усталые глаза.




























Через минуту открыв их, увидел он напротив себя самого себя, тоже с бородкой и деловитого. Больше удивленный, нежели ис­пуганный, и сходством разительным и появлением неожиданным в столь поздний час, Возов запросил субъекта:




























«Вы, товарищ, кто такой?»




























Субъект же, сцапав мимоходом портфель со стола, ответил:




























«Я? Возов — ускомчел. А теперь мне пора по ниточке в сле­дующий ромб переходить».




























И здесь случилось наименее правдоподобное, а именно ускомчел исчез сразу, не подходя к двери и не пользуясь окошком. «Переработался», подумал Возов, «надо беречь все же себя, во имя дела». И взглянув на план нарисованный, уже лежа, еще раз прошептал:




























«Здорово! Ускомчел! Только бы рабочая оппозиция не затеяла дискуссии».




























Поспал хорошо товарищ Возов, и хоть прыгали во сне диаграм­мы, но на приличном расстоянии, отнюдь не тревожа. Зато про­буждение было неприятное: в одиннадцатом часу настоятельно за­барабанил телефон и сонный в кальсонах пробурчал Возов:




























«Аllо!» Басок, чересчур знакомый, ответил:




























«Кабинет товарища Возова? Примите телефонограмму. Едино­гласие отправлений установлено, рабочая оппозиция ликвидирована, приступлено к ректификации черепов чувашей. Записали? Кто при­нял?»




























Возов спросонок, не вникая в суть, ответил:




























«Принял Возов». Для порядка больше спросил: «А кто подал?»




























Басок с предупредительностью, по слогам отчеканил:




























«Подал Возов Ускомчел», и трубку повесил.




























Остался текст телефонограммы, явно нелепый, и еще воспо­минание о какой-то ночной ерунде. Кто это пакостит? Уж не те­лефонная ли барышня? подумал Возов раздраженно, потом решил козни разрушить, т. е. ничего не замечать, а поспешить на за­седание особой комиссии.




























Поспешил, но все же опоздал, к концу попал. Председатель как раз перерыв объявил, для составления резолюции. К Возову подошел товарищ Буль и льстиво сказал ему:




























«Я ведь совсем не в рабочей оппозиции. Прекрасный доклад вы сделали, ну кто теперь возразить сможет?»




























«Какой доклад?» взволнованно спросил Возов. «Я только что при­ехал, вы верно меня с кем-нибудь спутали».




























Буль решил, что Возов балуется, успехом довольный, и хи­хикнул:




























«Да! Спутаешь вас с кем-нибудь! Вы как вцепитесь те­зисом...»




























«Вздор! Вздор!» кричал Возов, «какие там тезисы, говорю вам, я проспал, заработался. О чем резолюция? Только толком гово­рите!..»




























«О вашем проекте организовать Ускомчел».




























Возов испуганно выбежал. Черт возьми! Ведь кто-то его нагло мистифицирует. Значит, вчера не приснилось, решительно какой-то прохвост шлялся и портфель с проектами стянул. Но как он мог в Кремль без пропуска прошмыгнуть? Возов побежал к будке у ворот и запросил, кому пропуска выдавали вчера ночью. Оказалось, про­шли в Кремль: курсант Плешко, 22 лет, и гражданка Учелищева, к заведующему клубом. Возов усомнился — уж не болен ли он, расстройство может, выдумка, вздор. Тогда надо в руки взять себя. И опять, решив забыть происшедшее, отправился он в сто­ловую Совнаркома. Но забвения никакого быть не могло, ибо заведующая не только заявила ему, что он уже пообедал, но еще прибавила, что вполне с ним согласна касательно замены битков с картошкой конденсированными калориями (заведующая курсист­кой была и знала даже почище слова). Возов ужасно застыдился:




























вот она вздумает, будто он хотел съесть еще один биток и, не пробуя оправдываться, побежал прямо к себе с твердым наме­рением либо вылечиться сразу, либо преступника изловить.




























Перейти на страницу:

Похожие книги

Дыхание грозы
Дыхание грозы

Иван Павлович Мележ — талантливый белорусский писатель Его книги, в частности роман "Минское направление", неоднократно издавались на русском языке. Писатель ярко отобразил в них подвиги советских людей в годы Великой Отечественной войны и трудовые послевоенные будни.Романы "Люди на болоте" и "Дыхание грозы" посвящены людям белорусской деревни 20 — 30-х годов. Это было время подготовки "великого перелома" решительного перехода трудового крестьянства к строительству новых, социалистических форм жизни Повествуя о судьбах жителей глухой полесской деревни Курени, писатель с большой реалистической силой рисует картины крестьянского труда, острую социальную борьбу того времени.Иван Мележ — художник слова, превосходно знающий жизнь и быт своего народа. Психологически тонко, поэтично, взволнованно, словно заново переживая и осмысливая недавнее прошлое, автор сумел на фоне больших исторических событий передать сложность человеческих отношений, напряженность духовной жизни героев.

Иван Павлович Мележ

Проза / Русская классическая проза / Советская классическая проза
Жизнь и судьба
Жизнь и судьба

Роман «Жизнь и судьба» стал самой значительной книгой В. Гроссмана. Он был написан в 1960 году, отвергнут советской печатью и изъят органами КГБ. Чудом сохраненный экземпляр был впервые опубликован в Швейцарии в 1980, а затем и в России в 1988 году. Писатель в этом произведении поднимается на уровень высоких обобщений и рассматривает Сталинградскую драму с точки зрения универсальных и всеобъемлющих категорий человеческого бытия. С большой художественной силой раскрывает В. Гроссман историческую трагедию русского народа, который, одержав победу над жестоким и сильным врагом, раздираем внутренними противоречиями тоталитарного, лживого и несправедливого строя.

Анна Сергеевна Императрица , Василий Семёнович Гроссман

Проза / Классическая проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Романы
Так было…
Так было…

Книга Юрия Королькова «Так было…» является продолжением романа-хроники «Тайны войны» и повествует о дальнейших событиях во время второй мировой войны. Автор рассказывает о самоотверженной антифашистской борьбе людей интернационального долга и о вероломстве реакционных политиков, о противоречиях в империалистическом лагере и о роли советских людей, оказавшихся по ту сторону фронта.Действие романа происходит в ставке Гитлера и в антифашистском подполье Германии, в кабинете Черчилля и на заседаниях американских магнатов, среди итальянских солдат под Сталинградом и в фашистских лагерях смерти, в штабе де Голля и в восставшем Париже, среди греческих патриотов и на баррикадах Варшавы, на тегеранской конференции и у партизан в горах Словакии, на побережье Ла-Манша при открытии второго фронта и в тайной квартире американского резидента Аллена Даллеса... Как и первая книга, роман написан на документальной основе.

Юрий Михайлович Корольков

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Военная проза