Владимир Золотарев
УТРЕННЯЯ ПРОБЕЖКА
ОТ АВТОРА
ЭПИСТОЛЯРНЫЙ ЖАНР
Я застал еще жизнедеятельными представителей поколения, рожденного в 19 веке. Это были городские старушки и старички, чудом уцелевшие в кровавом кошмаре революций и войн. Они, не в пример нам, обладали удивительным умением излагать свои мысли и чувства на бумаге.
Конечно, старички не понаслышке знали о существовании телефона, но в разрушенном послевоенном Ростове домашний телефон был понятием из области знания о полезных вещах и предметах, общественный транспорт ходил из рук вон плохо и только почта функционировала четко, как часы.
Я часто видел свою бабушку за письменным столом с водруженными на нос очками.
— Странно, — удивлялся я. — Никто же не заставляет ее, как меня, писать, а она часами строчит письма.
В то время волшебный экран телевизора существовал разве что в воображении очкариков, начитавшихся фантастики, черная тарелка радиоточки в верхнем углу комнаты часто хрипела, так что ничего нельзя было разобрать, и только семейные разговоры и чтение уцелевших книг, журналов и, конечно, писем было единственным развлечением в долгие вечерние часы. При свете коптилки, позднее керосиновой лампы (электроэнергию часто отключали) бабушка зачитывала письма своих знакомых. Из них я узнавал о вещих снах Лидии Павловны, в которых ее посещали ангелы и давали полезные советы на все случаи жизни, о злых соседях Иван Петровича, задумавших путем хитрых интриг оттяпать у него часть коридора, о проказах кота Тошки — любимца семьи Глуховых и многое, многое другое. Запомнилась мне целая драма, которая нашла отражение в переписке моей бабушки и ее давней знакомой Любовь Васильевны Кирпичевой. Это была рыхлая, неимоверных размеров пожилая женщина с резким голосом и тяжелой одышкой. Она являла собой воплощение важности и непоколебимого достоинства. Но я был рад ее появлению в нашем доме, равно как и любому другому гостю, так как бабушка непременно накрывала на стол и поила гостей чаем. Естественно, я был тут как тут, ибо на столе невесть откуда появлялись нехитрые угощения тех лет: печенье, леденцы, сахарные подушечки с начинкой из повидла. Сладости настолько занимали мое воображение, что я плохо запомнил, о чем говорилось во время чаепитий. И теперь об этом искренне сожалею: уходил целый мир, сотканный из воспоминаний старших о пережитом, их малых радостей и горестей, их представлений о подлинной чести, порядочности и святой веры в победу добра над злом.