Девушка неопределенного возраста, одетая по моде, то есть в мешкообразное платьице детской длины и туфли на преувеличенно высоких каблуках, от которых ступня вставала почти вертикально, репортерша с усилием таскала за собою длинные, всем мешавшие провода и то и дело подсовывала микрофон героиням нынешнего дня. И пока героиня, захваченная врасплох, старательно произносила в микрофон несколько фраз, репортерша уже рыскала густо подведенными глазами по сторонам и выискивала новую кандидатку.
Так она набрела на Катерину. Должно быть, ее привлекло красивое, большеглазое, в темном ореоле волос, необычайно взволнованное лицо награжденной.
Зоркий, опытный взгляд мгновенно вобрал в себя все, что требовалось для интервью. На груди у женщины поблескивал новенький орден «Знак Почета» («Ну что же, в газетах заметно подымают сейчас значение этого ордена…»), работала женщина на крупнейшем машиностроительном заводе клепальщицей («Вот это уже класс!»). И репортерша, решительно подтащив провода, подошла к Катерине с микрофоном и громко, с привычным оживлением, спросила:
— Что вы, Катерина Степановна, хотели бы сказать нашим радиослушателям? Ваши пожелания?
Лаврова озадаченно и даже, кажется, с испугом глянула на провода, на репортершу, на микрофон.
— Спасибо хочу сказать, — после большой паузы с усилием произнесла она. — Большое спасибо… и…
— Очень хорошо, — громко перебила ее репортерша, неясно почуявшая опасность.
И уже просто для себя, опустив микрофон, с любопытством спросила у растревоженной женщины:
— Ну как, Екатерина Степановна, приятно?
По румяному лицу Лавровой прошла смятенная, горькая тень.
— Очень тяжело! — неожиданно сказала она (хорошо, что не в микрофон!). — Очень тяжело… ото всей моей жизни.