Читаем Узбекистан 1987-89, в сапогах полностью

а вечером... Перед отбоем, нас рассаживали в ленинской комнате на просмотр программы «Время», многие потихоньку кемарили, а я ждал прогноза погоды, после которого, под красивую музыку, показывали Москву - заваленный осенними листьями Гоголевский бульвар, а однажды, удача, совсем мои места - детей, катающихся (как я когда-то) с ледяной горки у Новодевичьего монастыря.

потом еще немного воплей...

и, наконец, можно, прикрыв голову одеялом, спрятаться в тайное, личное, только мое!

целую ночь до 05.45 утра.


 * * *


А ведь Средняя Азия нам (должна быть) особенно небезразлична – как Индия британцам, или Магриб французам. У них ведь там остались Калькутта с дворцами, памятник Виктории, готический университет в Бомбее и певучее «pleease!», выскакивающее вдруг в потоке речи на хинди; алжирские города с бульварами, платанами, домами с жалюзи, мансардами… Pattiserie, boulangerie, таблички со старыми названиями улиц…

Странно, что мало кто чувствует это так, ведь в Средней Азии тоже много русского. И даже русского населения, хотя и значительно меньше, чем было.

И, что не менее важно, воспитанной в русской культуре национальной интеллигенции – инерции, которой, может быть, хватит еще на одно поколение. Я таких встречал. Ведь если было чего хорошего в Советском Союзе – так это что-то вроде межнациональной гармонии, тщательно выстроенной, с учетом традиционных связей и воспитанием терпимости к чужому.

В многонациональных республиках начальников назначали исходя из баланса местных племен и народностей. В Дагестане, например, на одной из высших должностей обязательно должен был быть аварец, на другой – даргинец. А где-то в третьих заместителях – русский.

Все это было фактически потеряно во времена правления сначала прекраснодушного (и тем смертельно для окружающих опасного) идеалиста, а потом и вовсе запойного дурака, и сменилось представлением о каких-то безличных и одинаковых «гражданах», которых в природе не существует. Думаю, если по уму, то чеченская проблема, например, запросто решилась бы, если б Дудаеву рассказали, какой он герой, дали большую звезду на погоны и самую красивую фуражку, а потом назначили начальником элитных частей спецназа… Двух войн не было б, а спецназ получился бы хороший. В принципе, так оно в итоге (но после десяти лет мясорубки) и произошло.

в Узбекистане в этом смысле все было устроено грамотно, и узбеки с недоумением отнеслись к неожиданно свалившейся на них независимости, но потом вошли во вкус. Русские, иногда бросая все, побежали в Россию, в Европу, в Израиль, кто куда мог… Где все равно чувствовали себя чужими и тосковали по родным местам.

потому что, узбеки обрусевали, читали русские книги и привыкали к пиджакам, но и русские обузбечивались, хотя и особым, колониальным образом. Несколько раз я слышал (особенно в Ташкенте) выражение «европейская колония», в это понятие включались славяне, немцы, армяне, евреи, татары, даже корейцы – в общем, русско-говорящее, неузбекское население. Достаточно высокий социальный статус русских (инженеров, учителей, рабочих) приводил к большей (в отличие от метрополии) сплоченности и иным нормам поведения. Сильно сошло на нет свойственное северным народам пьянство, но появилась склонность к южному гедонизму… Русским стали нравиться мягкие халаты, сидение в чайханах, непривычно мягкий климат… А чудом сохранившиеся (Ташкент был сильно разрушен землетрясением 1966 года) дореволюционные особняки русской администрации поражали непривычным тропическим размахом, обильными садами и вообще не-русской организацией пространства… Было в этом что-то такое… киплинговское.

Несколько переживших землетрясение русских районов Ташкента (сейчас уничтожаемых нынешним ханом ради азиатского шика) были узнаваемы архитектурно. И вообще, Ташкент был просторным, неплохо организованным, чистым городом, выгодно отличающимся от обычных азиатских мегаполисов-помоек. Редкий случай, когда даже советская архитектура была продуманной и по своему изысканной.

насколько это было наносным, показало время…





… однажды нас, нескольких «военных строителей», выпросил на день по хозяйству мелкий строительный начальник, узбек. Работы были проделаны, хозяин вздохнул, и изменившимся голосом предложил: Давай, ребята, дом кушать заходи! Лагман, манты, все есть!

дом был большим, добротным снаружи, и находился в типичной узбекской махале (что-то вроде пригорода, частного сектора по нашему). Пол внутри оказался глиняным, но покрытым коврами. Ковры были и на беленых известкой стенах. У стен друг напротив друга стояли ДВА телевизора, аккуратно прикрытых кружевными салфетками. Дастархан, подушки, никаких стульев.

Мелькнула и снова исчезла, принеся угощение, жена.

Хозяин ненадолго вышел, и вернулся преображенный: халат-чапан , тюбетейка, мягкие туфли. Начальственная строгость исчезла, чужая европейская скорлупка с легкостью была отброшена вместе с опостылевшими галстуком и пиджаком…

за дастарханом сидел добродушный восточный хозяин.

* * *




Где-то через полгода нас впервые отпустили в увольнение.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Прелюдии и фантазии
Прелюдии и фантазии

Новая книга Дмитрия Дейча объединяет написанное за последние десять лет. Рассказы, новеллы, притчи, сказки и эссе не исчерпывают ее жанрового разнообразия.«Зиму в Тель-Авиве» можно было бы назвать опытом лаконичного эпоса, а «Записки о пробуждении бодрствующих» — документальным путеводителем по миру сновидений. В цикл «Прелюдии и фантазии» вошли тексты, с трудом поддающиеся жанровой идентификации: объединяет их то, что все они написаны по мотивам музыкальных произведений. Авторский сборник «Игрушки» напоминает роман воспитания, переосмысленный в духе Монти Пайтон, а «Пространство Гриффита» следует традиции короткой прозы Кортасара, Шевийяра и Кальвино.Значительная часть текстов публикуется впервые.

Дмитрий Дейч

Фантастика / Современная проза / Феерия / Эссе / Проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия
Аккумулятор Сагнума
Аккумулятор Сагнума

«В прошлый раз его убили в двух шагах от Колодца. Кто и за что?.. Он пытался припомнить подробности, но память, вероятно, непоправимо поврежденная в результате стольких смертей, следовавших одна за другой, вместо полноценной зарисовки происшествия выдавала невнятицу, больше похожую на обрывки сна.Кажется, сумерки: краски притемненные, водянистые, небо отсвечивает лиловым. Колодец не этот, местность другая. Деревьев нет, торчат какие-то столбы или колонны. Нападавших двое, трое? Лица, одежда, экипировка – все как будто ластиком стерли, до белых дыр. Видимо, они использовали холодное оружие, было очень больно. Забрызганная кровью трава с темными прожилками на длинных узких листьях – единственное, что запомнилось отчетливо. Прожилки узорчатые, почти черные на светло-зеленом фоне – совершенно бесполезная подробность…»

Антон Орлов

Проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Рассказ