Пахомыч приоткрыл дверцу вольеры и боком чуть протиснулся в нее. Затем осторожным, но в то же время уверенным жестом придвинул ближе к центру вольеры миску с накрошенным мясом. И тут же, не отводя взгляда от волчонка, подался назад, вылез из вольеры и захлопнул дверцу, закрыл ее на задвижку.
Волчонок никак не отреагировал ни на появление в вольере Пахомыча, ни на миску с едой. Как стоял, так и стоял себе в центре вольеры. Словно застыл.
— Только сам, когда кормить будешь, в клетку — ни-ни. Прямо от порога к нему миску толкай — и все. Понял? — негромко сказал Пахомыч.
— Понял, — кивнул Кирилл.
— Обещаешь?
— Да.
— Молодец.
Пахомыч и Кирилл еще некоторое время пробыли возле вольеры, о чем-то тихо переговариваясь и незаметно наблюдая за неподвижно стоящим волчонком. Потом Пахомыч приобнял Кирилла за плечи и они пошли к дому.
Наконец они скрылись из виду. И тогда Филипп скользнул к дверце вольеры. Открыв защелку, он влез в клетку и прикрыл за собой дверцу. Волчонок наклонил голову, немигающим взглядом следя за мальчиком, и глухо, еле слышно заворчал. Не обращая на это никакого внимания, Филипп спокойно подошел к напрягшемуся волчонку и издал низкий, едва уловимый звук, похожий на рычание. И увидел, как сразу изменился взгляд звереныша, как расслабились мышцы на поджаром теле. Филипп присел на корточки и неожиданно для самого себя лизнул волчонка в нос. И волчонок тут же, доверчиво поглядывая на мальчика желто-зелеными глазами, ответил ему тем же. Филипп не стал его гладить. Снова испустив короткий, низкий и тихий рык, он стал чесать волчонку брюхо. Потом придвинул поближе к зверенышу миску с мясом, время от времени издавая все тот же, уловимый лишь для тонкого волчьего слуха звук. И волчонок, доверчиво поглядывая на мальчика желто-зелеными глазами, стал хватать куски мяса и мгновенно глотать их.
— Вот это да! — раздался совсем рядом тихий голос брата. — Как это у тебя получается?! Научи!
Филипп медленно обернулся.
Кирилл, прижавшись снаружи к сетке, ошарашенно смотрел на брата. Филипп вышел из вольеры и прикрыл за собой дверцу на защелку. Остановился возле брата и тихо сказал, глядя прямо ему в глаза странно неподвижным взглядом, в котором мерцали золотисто-коричневые искорки:
— Тебе так не надо делать. Ты не входи к нему, Кирюша, а то он тебя не поймет и будет очень плохо. И пожалуйста, не говори никому, что я там у него был. Хорошо?
— Хорошо, — помедлив, ответил Кирилл. — Я никому не скажу. Ни слова.
— Пойдем. Пусть он отдохнет.
Глава 11. БРАТ
Кирилл потерял брата ровно через месяц после того, как егерь Пахомов привез в детдом живого волчонка.
Кирилл боготворил егеря охотхозяйства Ивана Пахомовича Пахомова. Как он (вполне справедливо) считал, более доброго, сильного и уверенного в себе человека нет и не могло быть на целом свете. Пахомыч являлся в детдом из таинственных заповедных лесов, где ловил хитрых браконьеров, где охотился на волков и лосей и бесстрашно, один на один, выходил на свирепого дикого кабана. Во время нечастых наездов к своему старинному приятелю и напарнику по охоте Бутурлину Пахомыч всегда приносил подарки для живого уголка алпатовского детского дома: то маленького беззащитного зайчишку, то насупленного, деловито шастающего по клетке ежа. А однажды даже принес двух живых рябчиков — курочку и петушка.
Своих детей у Пахомыча не было — он никогда не был женат. Но детей любил. А из всех воспитанников детдома, к которым он всегда относился с одинаковой грубоватой доброжелательностью, Пахомыч почему-то выделял Кирилла. Признал его своим раз и навсегда. Возможно, потому, что со слов Николая Сергеевича знал трагическую историю гибели его и Филиппа родителей. А может, еще почему. Пахомыч был не особо разговорчив, мог и отматерить, если что, и потому приставать к нему с расспросами никто не решался. И вот незаметно для себя самого Пахомыч всей душой привязался к старшему из братьев Лебедевых: посмотришь — и сразу становится ясно — этих двоих связывает настоящая дружба. Когда Пахомыч наезжал в детдом из своего охотхозяйства, они с Кириллом часами могли беседовать о повадках зверей, о способах охоты, об оружии и рыбачьих снастях. А тут еще немыслимое количество охотничьих баек, которых Пахомыч знал без счета и умел вкусно рассказывать, — что удивительного, если мальчик души не чаял в старшем друге!
Николай Сергеевич все видел и все понимал: нелюдимый егерь отчасти заменил мальчишке отца. И поэтому не препятствовал их дружбе.
Филиппа же Иван Пахомович не то что недолюбливал, нет: просто он всегда обращался с младшим из братьев как-то чуть холоднее, чуть равнодушнее. И относился к Филиппу слегка настороженно, как к незнакомому и, возможно, даже опасному зверьку.
А Филипп Пахомыча словно и не замечал.
В день, когда егерь привез волчонка, все в детдоме сразу поняли и приняли это, как дело совершенно естественное: единственный, кому будет доверено присматривать за волчонком, — это Кирилл.