Но меня ни слова старика, ни поведение его нисколько не смутили. В конце концов, почему бы и не Августин? Почему бы и не Блаженный?
Я подошёл к окну и увидел, к крайнему своему удивлению, что оно уже открыто. Отсвет тусклой сортирной лампочки на стекле метнулся в сторону и рама, едва я тронул её, легко скользнула на меня, чуть слышно скрипнув при этом.
— А он ушёл уже, ушёл, — пробормотал старик, словно отвечаю на вопрос мой (который, разумеется, я и не думал ему задавать).
— Кто?
— Да Ангел твой! — и старик отхлебнул воду из ложки, зажмурив глаза и причмокивая, словно смакуя этот глоток. — Ангел твой… Стукнул в окно, я и открыл ему. Он и пролетел, трепеща крылышками… А чего ему тут сидеть? Тут я сижу…
Откуда это старик узнал? Ангел… Знает, что перепачканный кровью человек, влезающий среди ночи в сортир через открытое окно — Ангел?
И ничуть этому не удивляется.
Или и этот тоже оттуда?.. Сверху?..
Но тот, непорочный сын небес, так подло подставил меня?
Ведь подставил же! Подставил!
— Ушёл? Как же это? Почему меня не подождал?! — я стукнул кулаком по подоконнику.
Сволочь! Неужели специально подставил, заставил общаться с этой дурой за стойкой? Может, заранее знал, что этот ненормальный в туалете по ночам сидит?
— Как же он прошёл? Я же всё это время на первом этаже был! Я его не мог не заметить!
— А вот, видно, и не заметил. Отвлёк тебя кто… или сам отвлёкся. Ангелы, они же шустрые. Фр-р-р! И мимо пролетели!
Сообщник он, что ли? Или, может, тоже райское создание?
А что, если спросить его?..
— Слышь, Блаженный, а ты в раю был? Тебе кишки там не вырезали случайно?
— А то как же! — ничуть не удивясь, ответил старик. — Да ещё и на наркозе сэкономили, суки! Да вон, сам смотри.
Он встал, распахнул телогрейку и, задрав вверх тельняшку, с гордостью показал живот. Вернее то, что от него осталось.
От самого пояса и до груди вся кожа была полностью содрана и на том месте, где должен был быть живот — видно было лишь какое-то буро-зелёное, трясущееся, дёргающееся месиво, словно внутренности старика вытащили наружу, провернули хорошенько через мясорубку, подержали денька два на тёплом солнышке и, дождавшись, когда фарш изрядно протухнет, засунули обратно в полость живота.
На мгновение мне показалось даже, что гнойно-кровавая каша эта, переплетение скрученных обрывков кишок и мелко порубленных мышц, взбулькивает, чавкает и хлюпает утробно, словно зловонная топь на подыхающем от времени болоте.
И острый, приторно-сладкий, тошнотворный запах гниющей плоти ударил мне в нос, перебив все запахи гостиничного сортира.
— Дед, — прошептал я, одной рукой зажимая нос, а второй хватаясь за горло, — с меня на сегодня хватит… Насмотрелся я уже сегодня на прелести райские… Христом-Богом тебя прошу, прекрати, опусти тельник то твой. Без тебя блевать тянет!
— Ну это ты напрасно, — обиделся старичок (тельняшку свою при этом всё-таки опустив и запахнув телогрейку). — Много ты в красоте понимаешь и гармонии. Меня, между прочим, сам Верховный Архангел оперировал. У них как раз сабайтунчик какой-то намечался. А тут и я прямиком с Земли то прибыл. Вот они и давай кричать: «Эй, праведник, вали к нам! К столу давай, тебя то нам и не хватает!» Эх, если бы я знал, что это такое: «к столу»… Если б знать…
— А мне говорили, — заметил я, немного придя в себя, — что в раю задохнёшься непременно. Воздух там для людей опасный.
— Опасный, — согласился старик. — Так ведь нам, праведникам, кислородом дают подышать. Это чтобы мы не померли раньше времени. До операции, то есть. А как со всеми прочими поступают — того я и сам толком не ведаю. Может, и им кислород дают. А, может, прямо из мертвецов кишки вырезают… Чего не знаю — того не знаю. Любовь вообще штука сложная, непостижимая…
И, вновь присев к унитазу, он запустил туда ложку.
— Прощай, — сказал я и пошёл к выходу.
— Да, хотелось бы… — пробормотал старик, помешивая ложкой в сортирном своём Граале. — Хотелось бы…
Хотелось бы?
Что именно? Ему хотелось бы никогда со мной больше не встречаться? Ибо следующая встреча могла бы быть уже… в раю? И произойти при обстоятельствах, куда более печальных, чем эта наша встреча? Не знаю. И кто их вообще, праведников этих, знает, что там они хотят сказать…
И всё-таки мне было совершенно неясно, почему Ангел не подождал меня. Какой смысл идти в номер, не имея ключа от него? Разве только для того, чтобы слоняться по коридору, по уши в крови, на глазах у гостиничных полуночников, которые (просто по закону подлости или элементарной статистики) непременно встретятся в коридоре, стоит лишь постоять там минут десять?
Впрочем, недоумение моё совершенно рассеялось, едва я приблизился к номеру. Ангела в коридоре не было, зато из-за неплотно прикрытой двери ясно доносился шум воды, всплески и фырканье.
Он был внутри. И, похоже, залез таки под душ, прямиком в ржавую эту ванну.